с солёными груздями, приправленными рубленым чесноком и укропом. В самом центре стоял кувшин с травяным отваром — для профилактики простуды.

— Много людей было? — спросила Мирослава.

— Две ходки с полной повозкой туда и обратно, — ответил Зима.

Потянувшись к поясу, он отстегнул мошну и передал жене. Развязав тесёмки, девушка высыпала монеты на столешницу. Крох тут же пристроился рядом — помогать считать.

— Десять сребреников? — недоверчиво произнесла Мирослава и тут же пересчитала заново. — За один-то день?

Мужчина кивнул.

На охоте столько за день не заработаешь. Да и опасно — никогда не знаешь, вернёшься ли целым. А тут — тихо, спокойно, и народ благодарный. К тому же две ходки — туда и обратно — прошли без единой заминки. Никто не опоздал, не вывалился, не замёрз.

Мирослава от радости не могла сдержать улыбки, да и у Зимы невольно приподнялись уголки губ в ответ. Оба верили: отныне их жизнь непременно пойдёт на лад.

Глава 77. Азарт охотника

С того дня, как Зима занялся извозом, минула неделя. Янтарка каждый день везла набитую людьми повозку то в город, то в соседние деревни. Возвращался мужчина с полной мошной, а часто и с гостинцами: мог пряник медовый сыну привезти или жене — редких сушёных трав.

Жизнь текла размеренно и сытно. Во дворе не умолкал стук топора — Крива ладил новый сарай. Перекрыть его мог только гомон бегающей ребятни.

У Мирославы тоже дело спорилось. Заказы текли рекой: вчера она украшала невесту в соседней деревне, днём ранее — племянницу Малаши. Кремы, бальзамы да мыло расходились — благодаря Ладе с Отрадой — бойко. Девушка едва успевала пополнять запасы.

Бабка Зарьяна давно жаловалась на ломоту в коленях. Мирослава вспомнила, как в прошлой жизни её бабушка лечила точно такой же недуг самодельной разогревающей мазью из живичного скипидара, яичного желтка и мёда. Смешав ингредиенты и дав мази настояться пару дней, она отнесла старушке горшочек. Крох остался играть с Ладиными младшими братьями.

Близилась весна. Солнце светило ярко. В воздухе стоял запах талой воды и прелой хвои. Домой девушка возвращалась неспешно. На душе было покойно и легко.

Проходя мимо избы, где жила семья хорошего знакомого Зимы — охотника Соломки, Мирослава заметила двух незнакомцев, сидящих верхом на гнедых конях. Одеты они были в подбитые мехом кафтаны. На поясах — мечи в потёртых ножнах. Один — рыжебородый, плечистый, второй — с глубоким шрамом через всю левую щёку.

Лиц Мирослава не узнала, но эта ярко-красная верхняя одежда... Точно такую же носили люди, которые сопровождали на рынке посадского сынка Кривду.

Сердце пропустило удар. Девушка медленно попятилась. Отступив за ствол росшей у самой обочины старой раскидистой ели, она затаила дыхание. Мужчины как раз говорили с матерью Соломки. Старуха подслеповато щурилась, силясь разглядеть незваных гостей.

— Здрав будь, бабка, — густым, раскатистым голосом произнёс рыжебородый. — Мы — люди посадника. Ищем беглую девку. Молодая, лет осьмнадцати, волосом рыжая, ликом пригожа. Не видала ль такую? Может, прибилась у вас к кому?

Старуха нахмурилась, пожевала беззубым ртом.

— Не, мил-человек, не припомню. У нас на околице народ всё больше свой, коренной. Избы почитай все ещё отцами-дедами ставлены. Чужаков ноне не держим. Бабы всё при мужьях, девки — при отцах. А чтоб рыжая да беглая… не, не слыхала.

Тот, что со шрамом, не слезая с коня, подался вперёд.

— Отсель до торга али храма городского путь не близкий. В одной повозке сидеть с девкой какой не местной не приходилось? — спросил он резким, скрипучим голосом. — Ты, бабка, окрест всех ведаешь. Припомни.

Старуха снова задумчиво пожевала губами. Затем пожала плечами.

— На торг многие ездят, да токмо свои всё. У кого дело какое, те к Ратше в повозку садятся. А ноне, слыхать, ещё Зима-охотник возить людишек зачал. Но то — свои, говорю вам. Пришлых девок там не припомню.

Рыжебородый нахмурился, но по лицу его читалась скорее усталость, чем подозрение. Видно, не первую деревню объезжали.

— Ладно, бабка. Коли чего услышишь — езжай в город к посаднику. Награда добрая будет. Бывай.

Они направили коней в сторону соседней деревни. Но даже когда скрылись из глаз, Мирослава всё ещё пряталась за елью, боясь пошевелиться. Ладони взмокли, в висках стучало. Только когда холод стал пробирать до костей, заставила себя сдвинуться с места.

Пока ноги несли её домой, девушка размышляла.

Почему посадский сын, купивший её, словно кусок мяса на рынке, до сих пор не прекратил поиски? Неужели так сильно запала в душу? Или денег жалко? А может это просто азарт охотника? Его люди уже расспрашивают её соседей. Пусть сейчас повезло — старуха попалась не шибко знающая, — но они точно не остановятся. Рано или поздно доберутся до правды.

Войдя в избу, Мирослава закрыла дверь и привалилась к ней спиной.

Поначалу ей казалось, что всё обойдётся. Ну кто станет искать какую-то девку в такой глуши? Но, похоже, Кривда не из тех, кто терпит убытки, раз аж землю зубами грызёт.

А что, если своими действиями она подставила Зиму и Кроха? Что будет, если люди посадника до них доберутся? Вдруг обвинят в укрывательстве и заставят отвечать?

Она рассказала Зиме только то, что её продал торговцам людьми брат. Но имени покупателя не называла. Она вообще старалась умалчивать о том страшном дне, надеясь, что прошлое никогда её не настигнет. Но сейчас это прошлое стояло у самого их порога.

Мирослава сползла на пол и уронила голову на руки. Ей, всегда такой расчётливой и предусмотрительной, вдруг стало до ужаса страшно.

Зима столько раз спасал её, поддерживал. Никогда ни в чем не упрекал, не усомнился. А она привела беду в его дом.

Девушка медленно подняла голову. В глазах стояли слёзы, но взгляд был твёрд.

Он должен знать правду.

Глава 78. Думаешь, она?

Вечерело. В избе, где жила семья Богди, чадила лучина, бросая на бревенчатые стены пляшущие тени. За столом сидели двое: сам хозяин да жена его Снежа. Мальчишки — Мяун с Милошем — возились на печи, то и дело пихая друг друга локтями.

— Да угомонитесь вы, пострелята! — не оборачиваясь, прикрикнула на них Снежа.

Её взгляд был прикован к мужу. Тот сидел мрачнее тучи, держа в руках глиняную чару с остывшим взваром.

— Чего маешься-то? — спросила она, подсаживаясь ближе. — Опять про Зимку думаешь?

Богдя скривился, будто горького отпил, и хлопнул чарой о стол.

— Как тут не думать? Кажный день мимо его двора