объятиях Давида, который за этот месяц заметно возмужал, избавился от подростковой пухлости и приобрел жесткий, уверенный взгляд человека, победившего свой страх.

— Гэна-джан! Брат! — Вахтанг стиснул меня так, что хрустнули ребра. — Георгий мине всё по телефону рассказал! Всё! Как вы город сапасали, как арбузы через кордоны провели! Ты не человек, ты же лэгэнда! Я перед тобой в долгу до конца своих дней! Машину хочишь? «Жигули» тебе сделаю! Вне очереди!

Я со смехом отстранился.

— Спасибо, Вахтанг Шавлович, но на машину пока не накопил. А вот от хорошего застолья в честь благополучного возвращения мы не откажемся.

— Да? Будет тебе застолье! А то вон какие похудевшие приехали, как будто сами холерой болели, да! Давидик, а вытянулся как, э! Идёмте же в машину! Идёмте!

Глава 21

«Если вы хотите, чтобы ваши хромовые сапоги или выходные туфли блестели так, что в них можно было бы бриться вместо зеркала, забудьте про обычный гуталин из ларька „Союзпечати“. Секрет прост: добавьте в крем пару капель обычного молока и тщательно разотрите бархоткой. Протеины сделают кожу мягкой, а блеск будет таким глубоким, что даже старшина на смотре не найдет к чему придраться!»

Маленькие хитрости

Жара, изматывавшая нас в Астрахани, осталась там, за тысячи километров, вместе с запахом хлорки и страхом перед «тихой смертью». Здесь же пахло свежевыпеченным хлебом и опавшей листвой.

Для кого-то это был просто «День знаний», унылая линейка и предвкушение учебной тягомотины, но для меня это был выход на финишную прямую. Третий курс ПТУ-31. Последний рывок перед тем, как официально стать «взрослым» в этом мире.

Хотя, если честно, глядя на своих однокурсников, я чувствовал себя не просто старше — я чувствовал себя пришельцем из другой галактики. Они обсуждали, как ловко Витька Шуруп «кадрил» девчонок в Астрахани. Ну а что? Почти один мужчина на полное общежитие женщин! Витька краснел и посылал всех в одно тёмное место.

Я же думал о том, что где-то там, в песках Иордании, сейчас вовсю полыхает «Черный сентябрь», а палестинцы угоняют один самолет за другим. Мир лихорадило, а у нас в ПТУ надували красные шарики.

Линейка по случаю начала учебного года и праздника училища проходила на площади перед главным корпусом. Всё как полагается: кумачовые транспаранты «Учиться, учиться и ещё раз учиться!», бюст Ильича, трепещущий кумач, и трибуна, на которой выстроилось начальство.

Директор училища, Николай Петрович, сиял, как начищенный чайник. Рядом с ним, к моему удивлению, стоял не кто иной, как Георгий Шавлович. Да-да, тот самый!

Выглядел он теперь как настоящий хозяин жизни в безупречном темно-синем костюме. Видимо, перевод в Москву прошел успешно — связи Вахтанга и «астраханский подвиг» вывезли его на столичные орбиты. На мой взгляд, это произошло вполне заслуженно. Если бы он не смог организовать всё и воспользоваться всем своим влиянием, то могло бы случиться непоправимое!

— Дорогие наши учащиеся! Будущая смена рабочего класса! — голос Николая Петровича, усиленный старыми, хрипящими репродукторами, разнёсся над площадью, пугая ворон. — Прошлый учебный год мы закончили с выдающимися показателями. Но сегодня я хочу сказать о другом. О том, что наши воспитанники делом доказали: советский рабочий — это не только мастер золотые руки, но и человек высокого гражданского мужества! В сложной, критической ситуации в южных регионах нашей страны, группа наших студентов не просто трудилась, а стояла на переднем крае борьбы за жизнь и здоровье граждан!

По строю прошел шепоток. Шуруп, стоявший рядом со мной в идеально выглаженной рубашке (Люся постаралась, не иначе), гордо выпятил грудь.

— И сегодня, — продолжал директор, — по ходатайству Астраханского обкома партии и по указу Президиума Верховного Совета, мы награждаем кто, кто не дрогнул! Кто не побоялся выйти один на один против невидимой заразы и пресечь дальнейшее распространение!

Я внутренне напрягся. В моей прошлой жизни, в 2026-м, я получал ордена и медали. Но там они пахли гарью, порохом и соленой кровью. Здесь же всё было иначе.

— Для награждения медалью «За трудовое отличие» вызывается учащийся третьего курса Мордов Геннадий Семёнович!

Все собравшиеся ахнули скопом! Пэтушник? Медаль? Это было почти невероятно. Такие награды просто так не раздавали.

Я вышел из строя. Моя чёткая походка заставила военрука Гаврилова, стоявшего в сторонке, одобрительно крякнуть. Я поднялся на трибуну. Подмигнул стоявшим. Улыбнулся Светлане, которая тоже пришла посмотреть на первый день своего молодого человека.

Георгий Шавлович шагнул мне навстречу. В его глазах светилась настоящая радость. Он единственный знал, чего стоила эта медаль на самом деле. Он видел, каким выжатым я был после всей той катавасии.

— Молодец, Гена, — негромко сказал он, прикрепляя к моему пиджаку серебристую планку с алой эмалью и молотом. — Давид передавал привет. А Вахтанг ждет тебя в гости.

Он пожал мне руку — крепко, по-мужски.

— Ребята! Я хочу, чтобы вы все могли быть похожими на этого самоотверженного молодого человека! Чтобы у вас у каждого была цель в жизни — положить все силы на улучшение и развитие нашей страны! Ура, товарищи!

Я повернулся к замершему строю. Солнце на мгновение вышло из-за облаков, и моя новая медаль вспыхнула яркой искрой. Улыбнулся ещё раз, и тут все взорвались громогласными криками. На галерке Кабан и его пацаны неистово зааплодировали. Витька Шуруп орал что-то победное. А в пятом ряду, среди приглашенных гостей, я увидел Светочку. Она плакала — тихо, счастливо, прижимая платочек к губам.

— Спасибо Советскому Союзу! — гаркнул я так, что у директора заложило уши.

Спускаясь с трибуны, я поймал взгляд Архипа Ильича, который стоял у забора, опираясь на свою трость. Старый чекист едва заметно подмигнул мне. Его «аналитик» получил официальное признание системы.

Вечером мы сидели в нашей общаге. На столе, накрытом по высшему разряду (Вахтанг прислал с подручным целый багажник продуктов), лежала та самая медаль.

— Слышь, Гендос, — Кабан осторожно потрогал награду пальцем. — Это ж теперь ты… элита? С такой блямбой тебя ни один гаишник не остановит.

— Блямба у тебя на лбу была, Серега! Помнишь, как выхватил от бабки из аптеки? — я разлил по чашкам крепкий чай. — Главное, что мы все живы и дома.

Витька Шуруп, обнимая свою Люсю, мечтательно вздохнул:

— А прикиньте, пацаны, через неделю «Луна-16» на Луну сядет! Наши опять американцев уделают. Космос, медали, девчонки… Жизнь-то какая пошла, а?

(И в самом деле советская станция