Слово «трупы» прозвучало в тишине кабинета как удар кувалды по наковальне. Кабан за моей спиной шумно сглотнул.

— Это только начало, Георгий Шавлович, — я подошел к столу, не спрашивая разрешения, налил себе из графина теплой воды и сделал глоток. — Паника в городе уже пошла. Магазины могут начать грабить. Если вы сейчас не обеспечите жесткое нормирование продуктов, завтра люди начнут мордовать друг друга за банку кильки. Но я пришел не за этим. Выручайте город, это ваша работа. А мне нужно выручать своих людей.

Второй секретарь тяжело вздохнул, доставая очередную папиросу из помятой пачки:

— Что тебе нужно?

— Мандат, — коротко ответил я. — Железобетонная бумага с железобетонной печатью. Чрезвычайные полномочия на изъятие и транспортировку продуктов питания и медикаментов в изолированные зоны. Транспорт. И красные повязки на рукава. Мы с ребятами станем вашим мобильным оперативным резервом.

Георгий Шавлович поперхнулся дымом.

— Гена, ты в своем уме⁈ Какие полномочия⁈ Ты пэтушник! Тебе восемнадцать лет! Да меня прокурор за такие мандаты самого к стенке прислонит! Да кто тебе поверит?

— А если вы не накормите изолированные общежития, где заперты сотни здоровых людей, они завтра выломают двери, разбегутся по городу и разнесут инфекцию так, что вы ее огнеметами не выжжете! — я ударил ладонями по зеленому сукну, нависая над партийным боссом. — У вас не хватает людей, милиция и так на разрыв! Больницы будут переполнены! А мы — здоровые, злые и мотивированные. Вашего племянника, Давида, я бы посоветовал вообще никуда с территории дома не выпускать. Теперь мне нужно выручить остальных. И я это сделаю, с вашей бумажкой или без нее. Но с бумажкой будет меньше сломанных челюстей и заявлений в милицию.

Я смотрел ему в глаза, не моргая. Фокус с футболом сделал свое дело: он смотрел на меня как на равного человека, который почему-то знает правила анализа лучше него.

Секунд десять в кабинете стояла звенящая тишина, прерываемая только трезвоном неснятой трубки. Затем Георгий Шавлович выругался по-грузински, придвинул к себе чистый бланк с гербом обкома и схватил перьевую ручку.

— Что писать? — прорычал он.

— «Удостоверение. Предъявитель сего, Мордов Г. С., является уполномоченным агентом Чрезвычайной противоэпидемической комиссии Обкома. Имеет право беспрепятственного прохода через санитарные кордоны и реквизиции продовольствия для нужд изоляторов. Всем органам власти оказывать максимальное содействие», — продиктовал я формулировку.

Ручка скрипела по бумаге. Секретарь шлепнул на подпись жирную, фиолетовую печать с гербом СССР. Затем выудил из ящика стола связку ключей с деревянной биркой.

— Во внутреннем дворе стоит служебный УАЗик-«головастик». Тентованный кузов. Водитель слег с температурой еще вчера, ключи у меня. Водить умеешь?

— Обижаете, — я сгреб мандат и ключи. — Спасибо, Георгий Шавлович. Вы только что сохранили жизнь парочке десятков комсомолок. И не забудьте: воду хлорировать надо так, чтобы трубы ржавели!

Мы выскочили во внутренний двор. Песочного цвета УАЗ-452Д, прозванный в народе «головастиком» за характерную кабину, сиротливо жарился на солнце. Я запрыгнул за руль, Кабан втиснулся на пассажирское сиденье, подпер коленями бардачок.

Мотор чихнул, взревел, и мы рванули с места, подняв облако пыли.

— Куда сейчас, командир? — Кабан нацепил на могучий бицепс красную повязку дружинника (которые мы тоже прихватили в обкоме).

— На центральную оптовую базу ОРСа, Серега, — я выкрутил тугой руль, выворачивая на проспект. — Обычные магазины уже вынесли. А нам нужны калории, которые не портятся в жару. Сгущенка, тушенка, сухари. И много, очень много чистой воды или минералки в бутылках.

База Отдела рабочего снабжения (ОРС) находилась на окраине города и была огорожена бетонным забором. Когда мы подлетели к железным воротам, там уже стоял мат-перемат.

Парочка мужчин грузила в кузов частной «Волги» ящики с дефицитом и консервами. Руководил процессом упитанный, лысеющий мужик в расстегнутой на волосатой груди рубашке — явно директор базы. Увидев наш приближающийся УАЗик, он засуетился, замахал руками:

— А ну, закрывай ворота! Закрывай, кому сказал! Учет у нас! Санитарный день!

— Щас я тебе устрою санитарный день, гнида тыловая, — сквозь зубы процедил я.

Я не стал тормозить. Ударил по педали газа, и наш тяжелый УАЗ, взревев мотором, бампером снес створку ворот, которую пытался закрыть тщедушный сторож. Раздался скрежет металла, сторож отскочил в кусты, а мы с эффектным заносом затормозили прямо перед багажником директорской «Волги».

Я выскочил из кабины, Кабан, хрустя костяшками, вывалился следом.

— Вы что творите, бандиты⁈ — завизжал директор базы, багровея. — Я милицию вызову! Я вас по статье за вооруженный налет пущу! Вы хоть знаете, чьи это продукты⁈

Я не стал размениваться на светские беседы. Подошел к нему вплотную, схватил за потные, сальные отвороты рубашки и с силой впечатал спиной в борт его же собственной машины.

В левую руку я сунул ему прямо под нос хрустящий бланк с фиолетовой печатью обкома.

— Читай, мародер, если буквы не забыл! — мой голос звучал не громче шепота, но в нем лязгала сталь расстрельной команды. — Чрезвычайная комиссия. В городе холера, люди дохнут, а ты, падаль, государственные фонды по своим норам крысишь? Решил дефицитом побарыжить?

Директор скосил глаза на печать. Багровый цвет его лица моментально сменился мертвенно-бледным. Нижняя губа затряслась. В семидесятом году мандат обкома был пострашнее пистолета, а уж в условиях карантина тем более.

— Т-товарищи… произошла чудовищная ошибка… — залепетал он, пытаясь отлепиться от машины. — Мы просто… эвакуируем ценности! Спасаем от мародеров!

— Спасатели хреновы, — я брезгливо оттолкнул его. — Значит так. Эвакуация отменяется. Идет реквизиция в фонд карантинных изоляторов. Кабан, бери этого Робин Гуда за шкирку и пусть показывает склад.

Серега радостно осклабился. Ещё бы, такая власть у молодого парня! Он сгреб директора за шею одной своей ручищей, как нашкодившего котенка, и ласково пробасил:

— Ну что, начальник, показывай свои закрома. А дернешься — я тебе позвоночник в трусы ссыплю. Из чисто профилактических соображений.

Двое грузчиков, что помогали директору, благоразумно испарились, растворившись в складских лабиринтах.

Мы зашли в спасительную прохладу кирпичного ангара. Глаза разбегались. В то время как на прилавках магазинов уже зияли пустоты, здесь, в святая святых ОРСа, штабелями до самого потолка лежали деревянные ящики с надписями «Говядина тушеная», коробки с бело-голубыми банками сгущенного молока, мешки с макаронами и гречкой.

— Грузим, — скомандовал я Кабану. — Подгоняй УАЗик прямо к пандусу.

Работа закипела. Мой внутренний интендант