так, что я чуть не оглох. — Слава богу! Я звоню-звоню брату, а там линия занята! Что у вас творится⁈ У нас тут слухи ходят страшные! Говорят, армия города на юге оцепляет!

— Слухи не врут. Мы в котле, Вахтанг Шавлович. Холера. Эль-Тор. Город закрыт, ни въехать, ни выехать.

В трубке повисла тяжелая пауза. Я слышал, как директор базы тяжело, с присвистом дышит.

— Давид… Мой мальчик… Он с тобой?

— Давид у вашего брата. Жив, здоров, находится на безопасной территории. Я за него отвечаю головой, вы же знаете. Но ситуация патовая. Скоро начнутся перебои со жратвой. И у вас, Вахтанг Шавлович, тоже.

— У меня? — не понял директор.

— У вас. Откуда вы южные овощи, фрукты, арбузы берете? Фуры, вагоны. Они сейчас все намертво встанут на границах карантинных зон. Никто их не пропустит. А те, что уже вышли, завернут обратно или сгноят на запасных путях. У вас в Москве план сорвется, база опустеет.

Я ударил по самому больному месту любого советского начальника торговли — по выполнению государственного плана.

— Твою же мать… — простонал в трубку Вахтанг. — Гэна, ты прав. У меня три состава с помидорами и арбузами на подходе к Волгограду. Их же остановят! Это катастрофа! Меня под суд отдадут!

— Отставить панику! — я включил свой жесткий, командирский тон. — Я звоню не для того, чтобы плакаться. У меня есть схема… Передовая схема перевалки. Слушайте внимательно и записывайте.

Я начал диктовать план, который сформировался в моей голове еще в поезде. План, отработанный десятилетиями позже, во время глобальных пандемий двадцать первого века.

— Грузы по земле не пройдут. Фуры и поезда оцепление не пропустит. Нам нужны реки. Волга. Баржи. Оцепление стоит на дорогах, но речной транспорт можно организовать через «чистые» буферные зоны. Вы в Москве выбиваете добро на речную перевалку. Ваши люди, или люди Георгия Шавловича здесь, подгоняют товар к причалам в серой зоне, вне очага заражения. Грузчики работают в костюмах химзащиты, грузят на баржи. Никакого личного контакта между экипажами! Документы передаются в пластиковых пакетах, обработанных спиртом. На выходе из зоны — полная дезинфекция баржи. Москва спасет свой витаминный баланс, а вы — свою должность.

Вахтанг молчал. Он переваривал эту дерзкую, почти военную операцию по спасению витаминов развитого социализма.

— Гэна… — наконец, с благоговением произнес он. — Ты не автослесарь. Ты — генерал снабжения. Я свяжусь с министерством. У меня там есть подвязки. Мы пробьем этот коридор! А как же вы там? Как Давид? Как твоя невеста?

— А вот для этого мне нужен Георгий Шавлович и местный ресурс. Нам здесь, внутри котла, нужна чистая еда. Вы там решайте глобальные вопросы, а мы здесь организуем локальную базу выживания.

Я повесил трубку. Операция «Южный транзит» была запущена.

Повернувшись к Кабану, я хлопнул его по плечу.

— Ну что, Серега. Пора становиться официальными лицами. Погнали в обком. Будем выбивать нам мандаты чрезвычайной комиссии. С простыми комсомольскими значками нас тут сейчас даже к продуктовому складу не подпустят.

Жара не спадала. Астрахань погружалась в свой самый страшный летний кошмар. Но мы, закаленные в мелких пэтушных боях и снабженные опытом другого столетия, собирались выгрызть свое право на жизнь. И на любовь, черт возьми, тоже.

Глава 18

«В полевых условиях, когда качество питьевой воды вызывает серьезные сомнения, а развести костер для кипячения нет возможности, опытные советские геологи применяли простую хитрость. На один литр подозрительной воды добавлялись пять капель обычного йода из походной аптечки. Да, вода приобретала специфический больничный привкус, зато риск подхватить тяжелую кишечную инфекцию снижался».

Маленькие хитрости

Путь от гостиницы до массивного здания обкома партии занял у нас от силы минут двадцать. Однако за это время я своими глазами увидел, как рассыпается тонкая, хрупкая пленка советской беспечности.

Астрахань, еще вчера лениво плавившаяся под южным солнцем и жевавшая сладкие арбузы, стремительно меняла лицо. Паника… она сама по себе зверь ползучий, невидимый, но заразительный похлеще любой болезни.

Около продуктового магазина на углу уже бурлила агрессивно-потная толпа. Женщины с авоськами брали прилавки штурмом, сметали макароны, крупу, спички и соль. Звенело битое стекло, кто-то истошно кричал, требуя дать больше двух банок тушенки в одни руки.

Вспоминая свою ковидную эпоху и то, как сносили гречку и туалетную бумагу, я поражался на то, что люди совсем не меняются. Что в этом времени, что в том. Лишь бы хапнуть, лишь бы выжить. Вот где проявлялось настоящее лицо человека, когда культурная маска слетала прочь.

Желтая пузатая бочка с квасом, вокруг которой обычно вилась очередь страждущих, стояла брошенной сироткой. Продавец в белом халате бесследно испарился. Наверное осознал, что торговать сейчас некипяченой жижей из общих стеклянных кружек — это верная статья за биотерроризм.

Кабан, тяжело топая рядом со мной, нервно крутил головой.

— Гендос, ты посмотри, че творится, — прогудел он, уворачиваясь от пробегающей мимо бабки с двумя неподъемными сетками картошки. — Прямо как в кино про войну. Того и гляди, витрины бить начнут.

— Начнут, Серега. Обязательно начнут, если власть не покажет зубы, — мрачно констатировал я, ускоряя шаг. — Голодный и напуганный человек забывает про Моральный кодекс строителя коммунизма за каких-то полчаса. Нам нужно успеть вооружиться бумагами до того, как этот хаос станет неуправляемым.

Здание обкома встретило нас усиленными кордонами. У дубовых дверей топтались хмурые милиционеры с автоматами Калашникова на плече. Мой внутренний полковник удовлетворенно кивнул: Георгий Шавлович всё-таки включил мозги и перевел объект на осадное положение.

Прорваться внутрь оказалось непросто. Нас попытались завернуть еще на ступенях, но я рявкнул, чтобы срочно связались с приемной второго секретаря. Спустя пять минут напряженного ожидания и сверки наших фамилий с какими-то списками, нас пропустили.

В кабинете Георгия Шавловича дым стоял столбом. Сам хозяин кабинета выглядел так, словно постарел лет на десять. Галстук валялся на диване, воротник белой рубашки был расстегнут. Перед ним, на зеленом сукне стола, высилась гора телефонов, которые звонили, не переставая, сливаясь в сверлящий мозг зуммер.

При нашем появлении он бросил трубку аппарата, вытер мокрое лицо ладонью и посмотрел на нас красными, воспаленными глазами.

— Гена… — выдохнул он. — Ты был прав. Всё, как ты говорил. Кольцо замкнули. Москва дала добро на тотальный карантин. Армия уже разворачивает блокпосты на трассах. К нам летит спецкомиссия Минздрава. У нас в инфекционке уже сотня тяжелых.