ушам, как лязг затвора. — В нашем мире, Георгий Шавлович, за такие «угадайки» не дают конфет. За них платят жизнью. И сейчас я предлагаю вам сделку, от которой зависит, будете ли вы завтра пить этот коньяк или будете выть от боли в инфекционном бараке.

Я подался вперед, уперев локти в стол, сокращая дистанцию до минимума. В нос ударил густой аромат жареного мяса, переспелых помидоров и дорогого табака — запахи благополучной, сытой жизни, которая вот-вот должна была закончиться.

— Вы — второй секретарь обкома. У вас в руках логистика, склады, транспорт, милиция. У вас есть власть, но вы слепы, как котята в подвале. А я вижу. Я вижу, как через пару недель ваш рыбный край превратится в ловушку. Холера Эль-Тор не спрашивает партбилет. Она будет бить по кишечнику так, что человек высохнет за несколько дней, превращаясь в живую мумию. И первым делом она ударит по портам и рынкам.

Георгий Шавлович сглотнул, и я увидел, как на его шее забилась жилка. Он уже не был тем вальяжным хозяином жизни. Он был функционером, который внезапно осознал, что его уютный мир стоит на пороховой бочке, а фитиль уже зажжен.

— Что ты хочешь? — хрипло спросил он. — Денег? Власть? Что надо?

— Мне не нужны ваши деньги, — я жестко усмехнулся. — В зоне карантина они будут стоить меньше, чем рулон туалетной бумаги. Мне нужны ресурсы. Слушайте приказ… то есть, рекомендации.

Я начал загибать пальцы, чеканя пункты, как на оперативном совещании в Генштабе:

— Первое. Завтра же, под любым предлогом — плановая проверка, модернизация, что угодно — вы забиваете все складские мощности города хлорной известью, чистым спиртом и антибиотиками тетрациклиновой группы. Ищите их на военных складах, трясите аптекоуправление.

— Второе. Все точки общепита, все ларьки с квасом и газировкой должны быть закрыты «на санитарный день», который продлится… пока я не скажу.

— Третье. Водоканал. Хлорирование воды нужно поднять до максимума уже завтра утром. Люди будут жаловаться, что вода воняет — плевать. Пусть воняет жизнью, а не пахнет смертью.

Георгий Шавлович слушал, и я видел, как в его мозгу проворачиваются шестеренки партийной логики. Он понимал, что за такие самовольные действия без отмашки из Москвы его могут стереть в порошок. Но он также смотрел на листок в моем кармане. Четыре-три. Италия-ФРГ.

— Это… это же паника, Гена, — прошептал он. — Меня же снимут. Обком не поймет. Москва пришлет комиссию…

— Москва пришлет войска, когда трупы начнут вывозить грузовиками! — я почти выкрикнул это, и Давид вздрогнул. — Вы хотите ждать официального подтверждения? Когда по радио объявят «ситуация под контролем», это будет значить, что город уже закрыт, и вы из него не выйдете.

Я встал, подошел к окну и раздвинул тяжелые шторы. За стеклом Астрахань спала в душном мареве.

— Посмотрите туда, Георгий Шавлович. Там люди. Они сейчас празднуют победу Италии, они пьют воду из колонок, они едят вашу воблу и не знают, что смерть уже плывет по Волге. У вас есть шанс стать человеком, который спас этот город, а не тем, кто просто выполнял инструкции, пока всё рушилось. У вас есть шанс отправиться в Москву, к брату! И отправиться героем. Если просохатите его, то дальше дорожка будет направлена только вниз.

Я обернулся. В комнате было душно, но Светлану, жену Георгия, заметно забила крупная дрожь. Она подошла к мужу и положила руку ему на плечо.

— Жора… — тихо сказала она. — Он ведь не ошибается. Посмотри на него. У него глаза… не как у мальчишки. Послушай его.

Секретарь обкома долго сидел неподвижно. Его взгляд блуждал по остаткам роскошного ужина, по лицу племянника, по моим рукам. Наконец, он тяжело выдохнул и поднялся. В его походке появилась какая-то новая, свинцовая тяжесть.

— Хорошо, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Завтра в восемь утра я жду тебя у черного входа в обком. Заедет машина. Мы поедем на склады. Если ты прав, Гена… Если ты действительно прав…

Он замолчал, не договорив. Но мне и не нужно было продолжение. Я знал, что я прав. Я знал это на семьдесят пять лет вперед.

— А теперь, — я обернулся к Кабану и Шурупу, которые сидели как пришибленные, — Мы отправляемся спать. Завтра начинается настоящая работа. Кабан, ты со мной. Будешь работать экспедитором и, если надо, «силовым аргументом». Шуруп — ты на связи. Светочку я устрою в безопасное место.

Этой ночью я долго не мог уснуть в гостиничном номере, слушая, как Кабан и Шуруп ворочаются на своих койках. Воздух был липким и соленым. Где-то там, в темноте, невидимый враг уже заходил в дельту Волги. Но на этот раз у города был я. Старый солдат в молодом теле, вооруженный памятью будущего. И я не собирался отдавать Астрахань без боя.

Глава 17

«Спасение от комаров в летнюю жару, когда дефицитный репеллент „Дэта“ днем с огнем не сыщешь, — дело рук самих утопающих. Опытные туристы знают: достаточно густо намазаться дешевым одеколоном „Гвоздика“. Запах, конечно, сшибает с ног не хуже табака, зато ни один кровосос ближе чем на метр не подлетит. Дешево, сердито и стопроцентно по-советски!»

Маленькие хитрости

Утро в Астрахани начинается с того, что на тебя обрушивается плотное, влажное одеяло жары, как только первые лучи солнца касаются крыш. В номере гостиницы «Астраханская» стоял спертый воздух. А ещё в этом воздухе стоял густой храп Кабана. Серега выводил такие рулады, что дребезжала ложечка в стакане на тумбочке.

Я проснулся в шесть ноль-ноль. Внутренний таймер, настроенный десятилетиями армейской службы, сработал безупречно. Никакой вялости! Только энергия и желание двигаться!

Холодный душ для тела всегда благо. Тем более, что вода пока шла исправно. Мозги от холода мгновенно переключились в оперативный режим. Сегодня нам предстояло вступить в бой с противником, у которого нет ни флагов, ни формы, ни жалости.

Вибрион холеры Эль-Тор, мать его растак…

— Подъем, гвардия! — гаркнул я, сдергивая простыню с Шурупа.

Тот подскочил, ошалело заморгал, пытаясь понять — куда он попал и где его вещи? Кабан всхрапнул, подавился воздухом и тяжело сел на кровати, потирая заспанное лицо пудовыми кулаками.

— Гендос, ты че сранья орешь? Война началась? — прохрипел он.

— Хуже, Серега. Война бактериологическая. Значит так, слушать мою команду. Умываться, одеваться. Форма одежды — рабочая, но