гостиной жалобно стонал под тяжестью выставленных яств. Супруга Георгия Шавловича, дородная, румяная пышка и хохотушка по имени Светлана (надо же, тезка моей зазнобы!), порхала вокруг нас с легкостью бабочки, несмотря на свои габариты.

— Кушайте, мальчики, кушайте! Вы же с дороги. Ох, а худенькие такие! — щебетала она, подкладывая и без того одуревшему от счастья Шурупу третью порцию нежнейшего картофельного пюре с истекающими соком домашними котлетами.

Астраханские овощи и фрукты здесь были настоящим произведением сельскохозяйственного искусства. Помидоры, огромные, как пушечные ядра, лопались от малейшего прикосновения ножа, истекали сладким, сахарным соком. Зелень благоухала так, что кружилась голова. А рыба…

О, эта рыба! На огромном блюде в центре стола возлежали балыки, копченые спинки и вяленая вобла. Рыбка лоснилась жирком, светилась на просвет янтарем и смотрела на нас этак призывно, с немым укором: «Ну что же вы сидите? Съешьте меня немедленно, да с холодным пивком запейте!».

Сам Георгий Шавлович, переодевшийся в домашнюю, просторную рубашку, сиял, как начищенный медный таз. Он радовался племяннику Давиду, шутил, травил байки и с гордостью выставил на стол бутыль с домашним вином.

— Давай, Гена! За встречу! За молодость! — гремел он, поднимая рог с рубиновым напитком. — Чтобы вы у меня тут отдохнули так, как ни на одном курорте не отдыхают!

Кабан уже расстегнул верхнюю пуговицу на брюках, уничтожая салаты в промышленных масштабах. Шуруп блаженно жмурился. Давид довольно уплетал мясо. Все были расслаблены, сыты и абсолютно, непрошибаемо беспечны.

Я отпил терпкого вина, вытер губы салфеткой и понял: пора. Если я не пробью эту стену сытого благодушия сейчас, завтра может быть поздно.

— Георгий Шавлович, — я отодвинул тарелку и посмотрел на хозяина дома серьезным, тяжелым взглядом. — Отдых шикарный. И стол у вас царский. Но я приехал сюда не живот набивать. Послушайте меня внимательно. Там, на границе с Ираном, где сейчас строится гидроузел, и плотина «Дружба» на реке Аракс… ежедневно через границу туда-сюда снуют около двух тысяч иранских рабочих. А у них там, на севере страны, уже вовсю полыхает эпидемия холеры Эль-Тор.

В комнате на секунду повисла тишина. Только звякнула вилка, которую уронил Шуруп.

— И эта дрянь уже почти здесь, — жестко продолжил я. — Или будет здесь со дня на день. Вопрос не в том, придет ли она, а в том, когда начнут падать люди прямо на улицах. Нам нужно…

— Вай, Гена, дорогой! — Георгий Шавлович добродушно, но решительно отмахнулся от меня огромной ладонью, как от назойливой мухи. — Какая холера-шмолера? Какие иранцы? Это всё там, далеко! За горами, за морями! У нас тут Волга, солнце, арбузы! Наша советская медицина лучшая в мире, ни одна зараза не проскочит!

Он налил себе еще вина и засмеялся.

— Ты лучше выпей, закуси! Посмотри, какая осетрина! А то сидишь, как старый дед на партсобрании, честное слово! Молодой парень, а мысли чёрные!

Светлана звонко рассмеялась, подкладывая мне на тарелку еще один кусок рыбы. Давид хихикнул, глядя на дядю. И даже мои боевые товарищи… Витька Шуруп глуповато подхихикивал шуткам хозяина, а Кабан, не отрываясь от жевания, только согласно промычал с набитым ртом.

Меня словно обухом по голове ударило. Я с кристальной ясностью осознал одну обидную, унизительную вещь. Вахтанг Шавлович в Москве отправил со мной своего единственного сына не потому, что доверил мне его жизнь в условиях эпидемии. Он отправил его просто потому, что не поверил ни единому моему слову. Как не верит сейчас его брат, как не верят мои собственные друзья.

Для них я — не тертый жизнью кадровый офицер с колоссальным опытом. Для них я — всего лишь восемнадцатилетний сопляк, пэтушник, у которого на губах молоко не обсохло. Начитался передовиц в газетах, наслушался «вражеских голосов» и теперь строит из себя геополитического аналитика.

Они улыбались. Искренне, по-доброму. Они просто не принимали меня всерьез. Твою же дивизию!

В моей прошлой жизни за такое пренебрежение к агентурным данным я бы уже снимал с них погоны. Но здесь и сейчас я был бессилен. Как бороться с этой глухой, железобетонной стеной снисходительности? Упрашивать? Пугать? Бесполезно!

Значит, нужно было бить их же оружием. Нужно было сломать их картину мира так, чтобы у них челюсти об стол лязгнули. Установить непререкаемый, абсолютный авторитет. И я знал, как это сделать.

Я медленно поднялся из-за стола. Разговоры стихли.

— Не верите, значит, в мои аналитические способности? — я усмехнулся, глядя на Георгия Шавловича сверху вниз. — Считаете, что я пацан, который просто нагнетает панику? Хорошо. Давайте заключим пари. Скоро по телевизору начнут показывать полуфинал Чемпионата мира в Мексике. Италия против ФРГ. Давайте на него заключим пари?

Георгий Шавлович откинулся на спинку стула и весело прищурился.

— О! Футбол — это мужской разговор! И чего тут спорить, Гена? У немцев машина, а не команда. Беккенбауэр, Мюллер! Они этих итальянцев в асфальт закатают. У макаронников шансов нет.

— Вы так думаете? — я покачал головой с легкой, снисходительной полуулыбкой. — А я утверждаю, что такого матча, как сегодня, мир футбола не видел и вряд ли когда-нибудь еще увидит. Италия выиграет. Но выиграет она с таким счетом и по такому сценарию, который не придумает ни один голливудский сценарист.

Я достал из внутреннего кармана пиджака блокнот и ручку.

— Чтобы доказать вам, что я примерно знаю то, чего не знает никто из вас, я прямо сейчас запишу счет и исход матча. Это всё исходя из того самого анализа, над которым вы все сейчас смеётесь.

Я размашисто написал на листе в клетку: «4:3 в пользу Италии. Выиграют в дополнительное время». Сложил листок вчетверо и убрал обратно в карман.

— Если я ошибаюсь хотя бы в одной цифре, — я обвел тяжелым взглядом притихшую компанию, — я публично, при всех вас извиняюсь, признаю себя малолетним фантазером и обязуюсь молчать в тряпочку всю дорогу, пока мы не уедем обратно в Москву. Но если я прав… Вы будете слушать каждое мое слово и выполнять мои приказы беспрекословно, когда здесь начнется ад. По рукам?

Георгий Шавлович захохотал так, что задрожал хрусталь в серванте.

— Дерзкий ты, Гена! Ох, дерзкий! Угадать счет в таком матче? Это фантастика! По рукам! Давай смотреть твою сказку!

Мы перебрались в гостиную. Черно-белый пузатый «Рекорд» прогрелся, и на экране замелькали кадры из далекой, залитой мексиканским солнцем «Ацтеки».

Болели мы, естественно, за итальянцев. В семидесятом