взглядом гестаповки, сейчас сидела на дерматиновом диване, обхватив голову руками, и тихо, монотонно выла. По коридорам метались перепуганные девчонки в халатах, кто-то рыдал в голос, кто-то судорожно собирал чемоданы, явно намереваясь рвануть на вокзал. Наивные. Вокзал уже был закрыт наглухо.

— Стоять!!! — гаркнул я так, что с потолка посыпалась побелка. Голос старого строевого командира, усиленный акустикой кафельного фойе, сработал безотказно. Метания прекратились. Девчонки замерли, испуганно уставившись на нас.

— Кабан! — я ткнул пальцем во входную дверь. — На пост! Никого не впускать и не выпускать! Кто дернется наружу — бей в челюсть без разговоров! Это карантин!

Серега, тяжело дыша, молча кивнул и своей необъятной тушей перегородил выход, скрестив на груди пудовые руки. Его зверская физиономия служила лучшим аргументом.

— Шуруп, где больные⁈ — я развернулся к Витьке, который бледной тенью жался у лестницы.

— На втором этаже, двадцать шестая комната… — лязгая зубами, пробормотал он. — Ген, они там синие все… Их полощет так, что страшно смотреть!

Я выхватил из кармана чистый носовой платок, щедро, от души плеснул на него из флакона одеколона «Шипр», который предусмотрительно прихватил еще в гостинице, и туго завязал на лице, закрывая нос и рот. Не бог весть какая защита от вибриона, но хоть что-то.

— Витя, бегом на кухню! Все чайники, все кастрюли на плиту! Кипяти воду нон-стоп! Сыпь туда соль и сахар, если есть! Электролиты нужны, мать вашу! Бегом, кому сказал!

Я взлетел на второй этаж, перепрыгивая через три ступеньки.

Я толкнул дверь плечом. Картина была классической, хрестоматийной для Эль-Тора. Две молодые девчонки лежали на кроватях, свернувшись в позе эмбриона. Кожа у них приобрела жутковатый цианотичный, синюшный оттенок, глаза ввалились, черты лица заострились. Организм стремительно, катастрофически терял жидкость. Еще несколько часов такого обезвоживания, и начнется гиповолемический шок, откажут почки, и привет апостолу Петру.

— Так, девочки, держимся, — я не стал к ним прикасаться, остановившись в дверях. — Скорая уже в пути. Сейчас главное — пить. По чуть-чуть, маленькими глотками.

Я оглянулся в коридор. На меня из-за угла испуганно таращились несколько соседок.

— Тазы, ведра есть⁈ Хлорка у кастелянши есть⁈ Живо тащите всё сюда! Засыпайте залитые места сплошняком! Близко не подходить, дышать через марлю! Руки после этого мыть с хозяйственным мылом до красноты!

Раздав спасительные пендели и запустив механизм самосохранения, я метнулся к двери с номером тридцать два. Дверь была заперта. Я громко, прерывисто постучал.

— Света! Это Гена! Открой!

Замок щелкнул, дверь приоткрылась на цепочку. Из щели на меня смотрел огромный, перепуганный глаз моей Светочки.

— Геночка… — она дрожащими пальцами скинула цепочку и буквально рухнула мне на грудь, уткнувшись мокрым лицом в рубашку. Ее колотило. — Там Люба с Галей… они умирают, да? Это чума⁈

— Отставить панику, — я крепко, до хруста прижал ее к себе, гладя по вздрагивающей спине. Теплое, родное тело в моих руках придало сил. — Это не чума. Это холера. Дрянь редкостная, но лечится, если вовремя начать. Ты правила соблюдала? Воду сырую пила?

— Н-нет… Только то, что твой Витя приносил, кипяток… Мы заперлись, как ты сказал.

— Умница. Золото мое. Значит так, сиди здесь и никуда не выходи. Вообще никуда. В туалет — только если очень сильно припрет, и после этого руки мыть кипятком с мылом. Я всё решу. Мы отсюда выберемся, обещаю.

Снизу, с улицы, донесся надрывный, тревожный вой сирены. Я выглянул в окно коридора. Повезло. Георгий Шавлович не обманул. К крыльцу, визжа тормозами, подлетел белый ПАЗик с красным крестом. За ним следом, тяжело переваливаясь на рессорах, тормознул крытый армейский брезентом грузовик.

Из ПАЗика выскочили люди в глухих прорезиненных костюмах химзащиты, противогазах и высоких резиновых сапогах. Выглядели они как марсиане, но именно так и должна работать эпидемиологическая бригада.

— Расступись! — заорал я в коридор, отгоняя любопытных. — Бригада работает!

Санитары с носилками быстро, без лишних слов поднялись на этаж. Они работали слаженно, как автоматы. Загрузили синих, полумертвых девчонок, накрыли их клеенкой и потащили вниз. Следом из грузовика потянулись суровые мужики с ранцевыми опрыскивателями за спинами.

— Работаем! Все по комнатам!

Началась заливка. Едкое, удушающее облако хлора и карболки поползло по этажам общежития. Запах был невыносимым, он обжигал слизистую, вызывая кашель и слезы, но это была необходимая санитарная очистка.

Я спустился в фойе. Кабан всё так же стоял на посту, наглухо перекрыв выход. Его физиономия была красной, он кашлял, но позицию не сдавал. Руководительница группы сидела в углу, раскачиваясь и бормоча что-то нечленораздельное про сорванный план повышения квалификации.

— Серега, отбой тревоги. Оцепление снимаем, — я похлопал его по плечу. — Здание теперь на официальном карантине. Вон, милиция подъехала.

И действительно, у входа уже топтались двое хмурых сержантов в форме, натягивая на лица марлевые повязки.

Мы вышли на улицу. Жара никуда не делась, но после хлорного ада общежития астраханский воздух показался мне нектаром.

— Что дальше, командир? — Кабан сплюнул на асфальт. Вид у него был озадаченный. Впервые он столкнулся с врагом, которому нельзя просто дать в морду.

— Дальше, Серега, начнется логистика выживания, — я закурил, глубоко затягиваясь «Примой». — Город закрыт. Понимаешь, что это значит? Подвоз продуктов прекратится. Базары опустеют к вечеру. Люди в панике сметут с полок магазинов макароны, тушенку, консервы. Начнется дефицит. А у нас на руках Светочка и целая общага голодных, перепуганных девчонок, которых заперли на карантин. Государство их, конечно, голодом не уморит, но сухари и перловка на воде — слабая диета для молодого организма в стрессе.

Я посмотрел на часы. Время близилось к полудню.

— Идем в гостиницу. Нам нужно организовать бесперебойный, безопасный канал снабжения. Буферную зону. И для этого мне понадобится вся мощность нашей связи с Вахтангом Шавловичем и его местным братом.

Мы вернулись в «Астраханскую». Администраторша, еще вчера готовая порвать нас на британский флаг, теперь смотрела на меня с подобострастным ужасом. Слухи о том, что творится в городе, уже докатились и сюда.

— Девушка, мне нужен междугородний телефон. Срочно. Москва от обкома. Соединяйте, — я бросил на стойку несколько монет, хотя знал, что для звонка от имени обкома они не нужны.

Связь установили на удивление быстро. В трубке раздался знакомый, густой, но сейчас явно встревоженный баритон Вахтанга Шавловича.

— Алло! База слушает!

— Вахтанг Шавлович, это Гена. Из Астрахани.

— Вай! Гэна-джан! — заорал директор