Те две заболевшие девчонки, Люба и Галя, которых увезли в первый день, выжили — именно благодаря тому, что Витька успел влить в них ударную дозу антибиотиков и напоить правильным раствором. А в самом общежитии больше не заболел никто. Моя Светочка держалась стойко, помогая Витьке, и каждый раз, когда я подгонял УАЗик к окнам, чтобы передать очередную партию консервов в ведре на веревке, ее сияющие глаза говорили мне больше, чем любые слова.

Но осада не обходится без мародеров. Всякая гниль всегда всплывает на поверхность, когда система дает трещину.

Это случилось на десятый день карантина. Ближе к полуночи мы с Серегой везли пару коробок дефицитного импортного левомицетина и глюкозы со складов аптекоуправления в отдаленный изолятор, развернутый в здании школы.

Дорога пролегала через частный сектор — темные, узкие улочки, заросшие пыльной акацией. Фонари здесь не горели. УАЗик натужно ревел на ухабах.

Внезапно в свете фар возникла преграда — поперек дороги были свалены два мусорных бака и какие-то доски.

— Тормози, — коротко бросил я.

Кабан ударил по тормозам. Машина замерла, освещая баррикаду.

— Засада, командир? — Серега инстинктивно потянулся под сиденье, нащупывая свою верную монтировку.

— Она самая. Сиди, я сам поговорю.

Я приоткрыл дверцу и высунулся наружу.

Из темноты кустов неспешно, вразвалочку вышли трое. Местная шпана, решившая поиграть в гангстеров на фоне общей беды. У одного в руке блеснуло лезвие ножа, другой поигрывал обрезком ржавой арматуры. Третий, явно вожак, щуплый и дерзкий, подошел ближе к капоту.

— Вечер в хату, начальнички, — осклабился он, щурясь от фар. — Слыхали мы, вы таблеточками волшебными заведуете. А у нас тут район болеет, лечиться надо. Так что выгружайте коробочки. А то, не ровен час, машина загорится, и сами вы в этой канаве от холеры загнетесь.

Я мысленно вздохнул. Идиоты. Они думали, что остановили обычного запуганного водителя и мелкого клерка из горисполкома.

Что же, идиотов лечат, а умных о забор калечат. Я медленно вышел из кабины. Захлопнул дверцу.

— Таблетки, говоришь, нужны? — мой голос звучал спокойно, почти ласково. — Тебе, родной, таблетки уже не помогут. Тебе гипс нужен.

Я шагнул к нему с такой скоростью, что он даже не успел моргнуть. Моя левая рука жестко перехватила запястье, а правая нанесла короткий, дробящий удар в основание шеи, точно по ключице. По этой косточке может и детсадовец ударить, чтобы её сломать. Достаточно лишь выбрать место удара.

Хруст кости в ночной тишине прозвучал как выстрел. Вожак рухнул на колени, издав сдавленный визг.

Двое его подельников замерли, ошарашенные внезапной и жестокой контратакой. В этот момент из другой двери УАЗика, как медведь из берлоги, вывалился Кабан. Он даже не стал пускать в ход монтировку. Просто сгреб того, что был с арматурой, за шкирку и с размаху впечатал его лбом в капот «головастика». Звякнуло железо, парень сполз по крылу в пыль, пуская слюни.

Третий, с ножом, понял, что расклад сил катастрофически не в их пользу. Он бросил свое «перо» в кусты и, сверкая пятками, растворился в темноте частного сектора, побив, наверное, олимпийский рекорд по спринту.

Я наклонился к вожаку, который скулил, придерживая левую руку правой.

— Слушай сюда, падаль. Если я еще раз увижу твою рожу или твоих шакалов возле машин с красным крестом — я вас лично в инфекционном бараке запру. И воды не дам. Усвоил?

Он судорожно закивал, пуская сопли.

— Кабан, убирай баки, поехали. Нас в изоляторе ждут, — я отряхнул руки и сел в кабину.

К концу второй недели августа изматывающая жара начала постепенно спадать. А вместе с ней пошел на спад и график заболеваемости. Жесткие карантинные меры, тонны хлорки и своевременная антибиотикотерапия сделали свое дело. Эпидемия уперлась в бетонную стену советского здравоохранения и начала задыхаться.

В середине июля Георгий Шавлович вызвал меня в обком. Он выглядел изрядно похудевшим, седины на висках прибавилось, но в глазах горел свет победы.

— Всё, Гена, — он устало, но счастливо улыбнулся и крепко пожал мне руку. — Мы сломали хребет этой заразе. С завтрашнего дня начинаем поэтапное снятие карантина. Открываем вокзалы. Разрешен выезд, при условии прохождения санобработки.

Он достал из ящика стола бархатную коробочку и протянул мне.

— Это тебе. От меня лично. И от всего города. Без твоего… чутья, мы бы тут половину области похоронили.

В коробочке лежали превосходные командирские часы «Восток» в водонепроницаемом корпусе. Отличный, мужской подарок.

— Спасибо, Георгий Шавлович, — я принял подарок с достоинством. — Приятно, ничего не скажу. Однако, разве бы я один справился…

— И бойцам твоим тоже награда! Каждому грамота и вот, — он вытащил ещё две коробочки. — Пусть помнят про Астрахань!

— Мы думаем завтра уехать, — сказал я.

— Ну что же, если будет нужна работа, то всегда ждём сюда! Местечко таким толковым ребятам всегда найдётся. Кстати, пока я здесь, то место будет железобетонно, но… — он лукаво улыбнулся. — Меня ведь отсюда хотят забрать. В Москве оказались впечатлены нашей работой и моим мудрым руководством. Вот, через пару-тройку недель хотят предложить новое место.

— Да? Искренне поздравляю! И рад за то, что вы решили рискнуть и довериться малознакомому парню, — улыбнулся я в ответ.

Георгий Шавлович обнял меня на прощание.

Утро отъезда было наполнено суетой и радостью. Мы подъехали к общежитию.

Солдаты уже сняли оцепление. двери распахнулись, и на крыльцо высыпала толпа бледных, исхудавших, но счастливых девчонок. Шуруп, которого они чуть ли не на руках вынесли, сиял, как начищенный медный таз. За эти две недели он стал для них настоящим кумиром.

Светочка, увидев меня, сорвалась с места. Она бежала ко мне, не обращая внимания ни на кого. Я поймал ее в объятия, прижимая к себе ее тонкое, пахнущее земляничным мылом тело. Она уткнулась мне в шею и заплакала.

— Геночка… Ты обещал… Ты нас спас…

— Я же говорил, что солдат слов на ветер не бросает, — я поцеловал ее в макушку. — Всё закончилось, родная. Мы едем домой.

* * *

Москва встретила нас долгожданной, ласковой прохладой и мелким грибным дождиком. Казанский вокзал гудел своей привычной, суетливой жизнью, которая после мертвых улиц карантинной Астрахани казалась настоящим праздником.

Прямо у перрона нас поджидал Вахтанг Шавлович собственной персоной. Завидев нашу пеструю, похудевшую, но непобежденную компанию, он с криком «Вай, мои герои!» бросился к нам, раскинув руки. Он тискал в