— в кольца» (Eliade, op. cit., p. 200). Школы тантры и хатха-йоги заходили чрезвычайно далеко в подобного рода уподоблениях между Солнцем и Луной, с одной стороны, и различными «мистическими» центрами и артериями; божествами, кровью, semen virile и т. д. — с другой (ср. Yoga, р. 236; Cosmical homology, р. 201). Смысл этих аналогий в том, чтобы сначала соотнести, связать, «солидаризировать» человека с космическими ритмами и энергиями, а затем осуществить объединение этих ритмов, слияние центров, и следовательно — совершить скачок в трансцендентное, ставший возможным благодаря исчезновению отдельных форм и восстановлению исконного единства. Разумеется, подобная техника есть утонченный продукт долгой мистической традиции, однако рудиментарные ее формы встречаются как у народов, находящихся на этнографической стадии развития (ср. Cosmical homology, р. 194), так и на синкретических стадиях истории средиземноморских религий (Луна влияет на левый глаз, а Солнце — на правый, F. Cumont, L’Egypte des astrologues, Bruxelles, р. 173; изображения Луны и Солнца на памятниках и надгробиях; символ вечности, Cumont, Le symbolisme funéraire, р. 94, 208 etc.).

С помощью своих законов Луна «связывает» множество различных реальностей и судеб. Всевозможные соразмерности, симметрии, уподобления, аналогии, соответствия, координированные лунными ритмами, образуют бесконечную «ткань», незримую «сеть» или «паутину», «связывающую» одновременно людей, дожди, растительность, плодородие, здоровье, животных, смерть, возрождение, жизнь post mortem и т. д. Вот почему во многих преданиях Луна, персонифицированная в образе богини или представленная через посредство лунного животного, «ткет» космическое покрывало или «прядет» нить человеческих судеб. Именно лунные богини изобрели тканье (например, египетская Нейт) или славились этим искусством (Афина наказывает Арахну, осмелившуюся с ней состязаться, и превращает ее в паука: Овидий, Метаморфозы, VI, 1 sq.), или же ткали одежду космических размеров (как, например, Прозерпина и Гармония, ср. Нонн, XLI, 294; Клавдиан, De raptu Proserpinae, I, р. 246 sq.; A.H. Krappe, Études de mythologie germanique, р. 74). В средневековых верованиях Европы покровительницей ткачих является Хольда; в основе этого образа мы обнаруживаем лунарно-хтоническую структуру божеств плодородия и смерти (ср. Krappe, Le Déesse Holda в кн. Etudes, р. 101 sq.; Liungman, Euphrat — Rhein, II, р. 656 sq.). Разумеется, здесь мы имеем дело со сложными формами, объединившими в себе мифы, ритуалы и символы, принадлежащие к различным религиозным структурам, и далеко не всегда прямым источником этих форм является интуиция Луны как закона космических ритмов и основы жизни и смерти. Напротив, мы обнаруживаем, что комплекс Луна — Земля — Мать объединяется со всем тем, что означают отдельные его элементы (амбивалентность добра и зла; смерть и плодородие; судьба). Точно так же нельзя сводить к образу Луны любую мифологическую интуицию космической «сети» или «ткани». Например, согласно индуистской традиции, Вселенную «соткал» воздух (Брихадараньяка-упанишада, III, 7, 2), подобно тому как из дыхания (прана) была «соткана» человеческая жизнь («Кто соткал в нем дыхание?» Атхарваведа, X, 2, 13). Пяти ветрам, разделяющим Космос и в то же время поддерживающим его единство, соответствуют пять дыханий (прана), которые «сплетают» в единое целое человеческую жизнь; аналогия «дыхание — ветер» встречается уже в ведийских текстах (ср. Атхарваведа, XI, 2, 13). Во всех этих преданиях мы имеем дело с архаической концепцией живого целого (космос или микрокосм), согласно которой различные элементы интегрируются посредством «пневматической» силы (ветер, дыхание), «сплетающей» их между собой.

58. Луна и судьба. — И все же в конечном счете именно Луна «соткала» все судьбы — просто потому, что она является владычицей всего живого и надежной водительницей умерших. Не случайно ее представляют в мифах в виде огромного паука; образ этот мы обнаруживаем у множества народов (ср. Briffault, II, р. 624). Ибо ткать означает не только предопределять судьбу (в антропологическом плане) или связывать воедино различные реальности (на космологическом уровне), но также и творить, производить нечто из собственной субстанции подобно пауку, который плетет свою паутину из самого себя. Разве не является Луна неистощимой создательницей живых форм? Но, как и все «сотканное», отдельные жизни входят в состав целого и, следовательно, подчиняются судьбе. Мойры, прядущие нить судьбы, — божества лунные. Гомер (Одиссея, VI, 197) называет их «пряхами», а одна из них носит имя Клото, т. е. «Прядущая». Первоначально это были, по всей видимости, богини рождения, однако позднейшая спекуляция возвысила их и превратила в персонификации судьбы. И все же их лунарная структура никогда полностью не исчезала. Порфирий говорит, что Мойры зависят от лунных сил, а в одном орфическом тексте они рассматриваются как входящие в состав, являющиеся частью (ta mere) Луны (Krappe, Gènese, р. 122). В старых германских языках одно из слов, обозначающих «судьбу» (древнегерм. wurt, старонорв. urdhr, англосакс. wyrd) происходит от индоевропейского глагола uert, «вращать», «оборачивать»; отсюда древнегерманские слова wirt, wirte, «веретено», «прялка», голландское worwe-len, «вращать» (ср. Krappe, ibid., р. 103).

В тех культурах, где Великие Богини совмещали в себе силы и свойства Луны, Земли и растительности, прялка и веретено, с помощью которых они прядут человеческие судьбы, превратились, разумеется, в один из их многочисленных атрибутов. Так, изображение сидящей за веретеном богини обнаружено в Трое; оно относится к эпохе 2000–1500 гг. до Р. X. (Eliade, Mitul reintegrarii, р. 33). Это весьма распространенный на Востоке иконографический тип: мы видим веретено в руках Иштар, хеттской Великой Богини, сирийской богини Атаргатис, древнего кипрского божества, эфесской богини (ср. Picard, Ephese et Claros, р. 497). Судьба, нить времени, представляет собой более или менее долгий промежуток времени, а потому Великие Богини становятся владычицами времени, повелительницами судеб, которые они создают по своей воле. В Индии время называется кала, что очень похоже на имя Великой Богини Кали. (Некоторые даже усматривали прямую связь между этими словами: ср. J. Przyluski, From the great Goddess to Kula, «Indian Historical Quarterly», 1928, p. 67 sq.) Кала означает также «черный», «мрачный», «грязный». Живущий под властью времени подвержен всевозможным страданиям, освобождение же состоит прежде всего в упразднении времени, в бегстве из сферы всеобщих перемен (ср. Eliade, La concezione delta liberta nel pensiero indiano, «Asiatica», 1938, p. 345–354). Согласно индуистской традиции, человечество переживает ныне эпоху Кали-юга, т. е. «темный, мрачный век», эпоху всякого рода неурядиц, смешений, полного духовного упадка, — последний этап космического цикла, приближающегося к своему концу.

59. Лунарная метафизика. — А теперь попытаемся бросить общий взгляд на все эти лунарные иерофании, составить о них цельное представление. Что они нам открывают? Насколько они между собой связаны и дополняют друг друга, в какой мере образуют «теорию», иначе говоря, выражают ряд «истин», совокупность