гоняются за змеями, которых считают виновниками этого зла (Briffault, II, р. 668). Множество племен видит причину менструального цикла в змее. Его фаллические свойства (одним из первых этнографов, ясно на них указавшим, был Кроули; Crawley, The mystic rose, ed. Besterman, I, р. 23 sq.; II, р. 17, 133) не исключают «консубстанциальности» Луны и змеи, но, напротив, служат для нее подтверждением. В большом числе иконографических памятников, принадлежащих как к неолитическим цивилизациям Азии (например, идол культуры Паныпан в Каньсу; Hentze, Objets rituels, рис. 4–7; или резьба по золоту из Нгань-яна, ibid., рис. 8), так и к цивилизациям американских индейцев (например, бронзовые пластинки из Кальчакуи, Hentze, Mythes, рис. 136) присутствует двоякая символика змеи, украшенной «ромбами» (символ вульвы; ср. Hentze, Mythes, р. 140 sq.; Objets rituels, р. 27 sq.). Этот комплекс имеет, безусловно, эротический смысл; тем не менее сочетание змеи (фаллос) и ромбов выражает одновременно идею дуализма и идею возрождения — идею по преимуществу лунарную, ибо тот же самый мотив мы находим в лунарной иконографии дождя, света и тьмы и пр. (Hentze, Objets rituels, р. 29 sq.).

52. Луна, женщина и змей. — Луна может иметь также и мужские воплощения, но подобные образы (которые нередко отрываются от первоначального смыслового единства и следуют своим собственным путем в сфере мифов и преданий) обусловлены в конечном счете представлением о Луне как об источнике живых реальностей, как о принципе плодородия и периодического обновления. Считается, что змея приносит людям детей — например, в Гватемале (Nathan Miller, The child in primitive society, London, 1926, p. 16), в племени урабунна (Центральная Австралия; предки племени — два змея, которые странствуют по земле, и на месте каждой своей остановки оставляют маи-орли, «духов детей»), у африканских того (гигантский змей, живущий в озере неподалеку от города Клеве, принимает детей из рук верховного бога Наму и приносит их в город, где они и «рождаются» (Ploss, I, р. 586). В Индии начиная с эпохи буддизма в змеях видели источник всеобщего плодородия и изобилия (воды, сокровища; ср. п. 71). В некоторых изображениях из Нагпура представлено совокупление женщин с кобрами (J. H. Rivett-Carnac, Rough Notes on the Snake-symbol in India). Во множестве преданий и легенд современной Индии подчеркиваются благодетельные, способствующие плодовитости свойства змей: они спасают женщин от бесплодия, обеспечивают им многочисленное потомство (Abbe Dubois, Hindu Manners, 2-е изд., 1899, p. 648; W. Crooke, Religion and Folklore, II, 133; Vogel, Indian Serpent-Lore, р. 19).

Отношения между женщиной и змеей весьма разнообразны, и в целом их невозможно объяснить поверхностными ссылками на эротическую символику. Образ змеи имеет много значений; среди самых важных следует отметить мотив «возрождения», «обновления». Змея — животное «преображающееся», «изменяющееся». Грессман (Gressman, Mythische Reste in der Paradieserzählung, «Archiv f. Relig.», X, S. 345–367) хотел видеть в образе Евы архаическую финикийскую богиню подземного мира, персонифицированную в змее (особ. S. 359 sq.). Хорошо известны средиземноморские божества, изображаемые со змеей в руке (Артемида аркадская, Геката, Персефона и др.) или со змеями вместо волос (Горгона, Эриннии и др.). Согласно некоторым поверьям народов Центральной Европы, если зарыть в землю волосы женщины, находящейся под влиянием Луны (период менструаций), то они превратятся в змей (Ploss, I, р. 447 sq.).

По одной бретонской легенде, в змей превращаются волосы колдуний (Briffault, II, р. 662). А значит, это доступно не всякой женщине, но лишь той, которая находится под влиянием Луны, — светила, причастного магии «преображения». То, что колдовские чары исходят именно от Луны (прямо или через посредство змей), подтверждается множеством этнографических памятников. Например, по мнению китайцев, змея стоит у истоков любой волшебной силы, а относящиеся к магическому искусству еврейские и арабские термины происходят от слов, обозначающих змей (Nöldeke, Die Schlange nach arabischen Volksglauben, «Zeit. f. Völkerpsychologie und Sprachwissenschaft»; Briffault, II, р. 663). Змея — лунное, иначе говоря, «вечное» существо; она обитает под землей, воплощая помимо всего прочего духи мертвых, — именно поэтому ей известны все тайны, она провидит будущее и является источником мудрости (ibid., р. 663–664). Всякий, кто попробует мяса змеи, обретет знание языка животных, а главное — птиц (этот символ может иметь и метафизический смысл: доступ к высшим, потусторонним реальностям); подобное поверье встречается у множества народов (Penzer, Ocean of Story, London, 1923, vol. II, прим. 108; Frazer, Spirits of the corn, I, р. 146; Stith Thompson, Motif-index of Folk-Literature, I, р. 315), оно сохранилось и в ученой традиции (Philostratos, Vita Apol. Tyana, I, р. 20; ср. L. Thorndike, A History of Magic, I, р. 261).

Та же основополагающая символика плодовитости и обновления (подчиненных Луне и даруемых самим этим светилом или же консубстанциальными ему формами — Magna Mater, Terra Mater[35]) объясняет присутствие змеи в иконографии и в обрядах, связанных с Великими Богинями вселенского плодородия. В качестве атрибута Великой Богини змея по-прежнему сохраняет свои лунные признаки (циклическое возрождение) в сочетании с признаками теллурическими. На определенном этапе змея отождествляется с Землей, в которой видят лоно всех живых существ (п. 86). Некоторые племена считают даже, что Земля и Луна созданы из одного и того же вещества (Briffault, III, р. 60 sq.; Krappe, Geriese, р. 101 sq.). Великие Богини в равной мере причастны сакральности земли (почвы) и Луны. А поскольку эти же богини являются помимо всего прочего и божествами заупокойного культа (умершие уходят под землю или удаляются на Луну, чтобы заново родиться и обрести новый облик), то змея становится животным по преимуществу погребальным, олицетворяющим души мертвых, предков и т. д. Той же символикой возрождения объясняется и присутствие змеи в ритуалах инициации.

53. Лунарная символика. — Среди всей этой сложной и многообразной символики змеи на первый план с достаточной очевидностью выступает ее лунная судьба, иначе говоря, мотивы плодовитости, возрождения, бессмертия (достигаемого посредством метаморфоз). Рассматривая один за другим эти атрибуты и функции, мы, конечно, можем прийти к заключению, будто подобные связи, соответствия и смыслы возникают последовательно, выводятся друг из друга «аналитическим путем». Методическое исследование любого религиозного комплекса, расчлененного на свои морфологические элементы, рискует закончиться полным его распылением. Между тем в действительности все значения данного символа существуют одновременно, пусть даже нам кажется, что реально функционируют лишь некоторые из них. Религиозное осмысление мира «космизирует» его, превращает в единое целое. Интуиция Луны как нормы и закона космических ритмов, как источника жизни, энергии и обновления ткет самую настоящую «паутину», создает подлинную связь между всеми уровнями Космоса, порождая