усилий аналитического рассудка, но посредством интуитивного постижения; Луна постепенно открывается человеку в полноте, целостности и нераздельности своих качеств. Возникающие в архаическом сознании аналогии упорядочиваются и систематизируются с помощью символов. Например, Луна появляется и исчезает; улитка показывает и прячет свои рожки; медведь впадает в спячку, а затем выходит из нее, — а потому улитка становится «местом» лунарной иерофании, как в религии древних мексиканцев, где бог Луны Тецшицтекатль изображается запертым в раковине улитки (ср. Wilke, Die religion der Indogermanen, р. 149, рис. 163); улитка превращается также в амулет и т. д.; медведь становится первопредком человеческого рода, ибо человек, чья жизнь сходна с жизнью Луны, мог быть создан лишь из самой субстанции или посредством магии этого «светила живых существ». Символы, получающие смысл через связь с Луной, суть в то же самое время Луна. Спираль есть и лунная иерофания (т. е. цикл «свет — темнота»), и знак, с помощью которого человек может перенести на себя свойства этого светила. Молния также является лунной кратофанией, поскольку ее блеск схож со светом Луны и предвещает дождь, которым ведает Луна. Все эти символы, иерофании, мифы, ритуалы, амулеты и пр., которые мы для удобства квалифицируем как лунарные, в сознании архаического человека составляют единое целое: они связаны аналогиями, соответствиями, переходами, образуя своего рода космическую «сеть» или громадную ткань, где все согласовано и взаимосвязано, где нет ничего отдельного и изолированного. Если же попытаться описать множество лунарных иерофаний одной краткой формулой, то, пожалуй, можно сказать, что они открывают нам жизнь, которая периодически повторяет, ритмически воспроизводит самое себя. Все космологические, магические и религиозные значения и смыслы, связанные с Луной, объясняются способом ее существования, иначе говоря, тем, что Луна является «живой» и неисчерпаемой в своем вечном обновлении и возрождении. Интуитивное восприятие космических судеб Луны стало для архаического сознания началом своеобразной антропологии. В «жизни» Луны человек узнал самого себя — не только потому, что его собственная жизнь, подобно жизни всех организмов, имела конец, но прежде всего потому, что новолуние придавало смысл его собственной жажде обновления, его надеждам на возрождение.

Меньшую важность для нас представляет точное определение того, с чем конкретно имеем мы дело в каждом из бесчисленных верований, так или иначе связанных с Луной, — с почитанием самого светила, с обитающим на Луне божеством или, наконец, с мифологической персонификацией Луны. История религии никогда не знала поклонения космическому или теллурическому объекту как таковому, ради самого этого объекта. Сакральный объект, какими бы ни были его форма и субстанция, является священным потому, что открывает человеку высшую реальность или же оказывается ей каким-то образом причастным. Любой сакральный объект всегда нечто воплощает; это нечто — сакральное (п. 3). Он может воплощать сакральное самим способом своего существования (как, например, небо, Солнце, Луна, Земля) или же своей формой (т. е. символически: например, улитка — спираль), наконец, посредством иерофании (определенное место, определенный камень становятся сакральными; определенный объект освящается через контакт с другим сакральным объектом или с сакральной личностью и т. д.).

А значит, и Луну никогда не почитали ради самой Луны; ей поклонялись во имя того сакрального содержания, которое через нее открывалось, иначе говоря, люди поклонялись сосредоточенной в Луне силе, неисчерпаемой жизни и неиссякаемой действительности, явленным через Луну. Лунарная сакральность познавалась либо непосредственно в иерофании Луны, либо в особых формах, созданных этой иерофанией в продолжение многих тысячелетий, т. е. в порожденных ею образах — олицетворениях, символах и мифах. Анализ различий между этими образами не входит в задачу настоящей главы. Главная наша цель — постижение лунной иерофании как таковой и всего с нею связанного. Точно так же мы вправе не ограничиваться лишь явным образом сакральными материалами, т. е. лунными божествами и соответствующими мифами и ритуалами. Ведь для архаического сознания все, что обладало значением и относилось к абсолютной реальности, имело сакральный смысл и сакральное достоинство. Символика жемчужины или молнии открывает нам религиозные свойства Луны с такой же точностью, как и анализ лунных божеств вроде вавилонского Сина или греческой Гекаты.

49. Луна и Воды. — Воды подчинены ритмам (дождь, приливы и отливы), кроме того, они связаны с прорастанием; по этим причинам они находятся в ведении Луны. «Луна пребывает в водах» (Ригведа, I, 105, 1), «от Луны нисходит дождь» (Айтарейя-брахмана, VIII, 28, 15) — таковы лейтмотивы индуистского умозрения. Имя Апамнапат, «сын воды», первоначально означавшее духа растительности, впоследствии стало применяться и по отношению к Луне и к лунному напитку соме. Ардвисура Анахита, иранская богиня воды, в небесной своей ипостаси была лунным божеством. Син, вавилонский бог Луны, также владычествовал над водами. В одном из гимнов упоминается его животворная эпифания: «Когда ты, словно лодка, плывешь по волнам… чистая река Евфрат насыщается сполна водами…» (Cuneiform Texts, 15–17; 16d). В тексте из «Langdom Epic» говорится, что «воды истекают из своего лона, из лунного источника» (цит. по Albright, Some cruces of the Langdom Epic, p. 68).

Все лунные божества сохраняют в более или менее ясном виде функции и атрибуты, связанные с водой. У некоторых племен американских индейцев Луна или лунное божество является одновременно божеством воды (например, в Мексике, у ирокезов и т. д.). Одно племя центральной Бразилии называет дочь бога Луны «Матерью Вод» (Briffault, The Mothers, II, р. 632). Хиеронимо де Чавес писал (1576), что, согласно верованиям мексиканцев, «благодаря Луне все растет и размножается», а кроме того, «ей подчинена всякая влага» (Seler, Gesammelte Abhandlungen, IV, р. 129). Связь между Луной и приливами, отмеченная греками и кельтами, известна также новозеландским маори (Krappe, Gènese des Mythes, р. 110) и эскимосам (лунные божества управляют приливами и отливами (W. Schmidt, Ursprung, III, р. 496).

Уже в чрезвычайно давние времена была замечена связь дождя с началом лунного месяца. Для целого ряда мифологических персонажей, принадлежащих к весьма несходным культурам (бушмены, мексиканцы, австралийцы, самоеды, китайцы), характерны, с одной стороны, способность вызывать дождь, а с другой — отсутствие руки или ноги (Hentze, Mythes et Symboles, р. 152 sq.). Их лунарную структуру более чем убедительно доказал Гентце. Кроме того, лунные символы обильно представлены в иконографии этих народов, а их мифы, точно так же, как и соответствующие обряды, носят ярко выраженный лунарный характер. Если воды и дожди подчинены Луне и распределяются чаще всего в согласии с нормой и законом (т. е. в соответствии с лунным ритмом), то водные катастрофы обнаруживают совершенно иной аспект Луны, — Луну как фактор периодически повторяющегося разрушения исчерпанных