«невидимо» или «делает невидимым» (Kereny, Vater Helios, p. 91). А значит, свет и тьма, хтоническое и солярное могли восприниматься как две чередующиеся фазы одной и той же реальности. Таким образом, в солярных иерофаниях обнаруживаются мотивы и смыслы, которые Солнце как таковое утрачивает в профанной, рационалистической перспективе. Однако в рамках архаических по своей структуре мифолого-религиозных систем эти смысловые элементы могут сохраняться и в дальнейшем.

45. Индия: амбивалентность Солнца. — Подобную систему мы встречаем в Индии. Среди ведических богов второго плана фигурирует Сурья. Правда, в Ригведе ему посвящается целых десять гимнов, однако по-настоящему важной роли он не играет. Сурья — сын Дьяуса (Р. В., X, 37, 2), но его также называют оком Неба или оком Митры и Варуны (I, 115, 1; VII, 61, 1; X, 37, 1). Он «далекозрящий», «лазутчик», который следит за тем, что творится во всем мире. Согласно Пуруша-сукта (Р. В., X, 90), Солнце родилось из глаза космического гиганта Пуруши, а потому после смерти человека, когда его душа и тело вновь входят в космического макроантропоса, человеческий глаз возвращается на Солнце. Упомянутые до сих пор иерофании являют нам лишь «светлый» облик Сурьи. Однако уже в Ригведе колесницу Солнца влечет конь Эташа (VII, 63, 2) или семерка коней (III, 45, 6; I, 50, 9); а само Солнце изображается в виде жеребца (VII, 77, 3), птицы грифа (I, 191, 9) или быка (V, 47, 3). Иными словами, в той же мере, в какой Солнце обнаруживает черты конской природы и связанные с ней атрибуты, в нем проявляются также и хтоническо-погребальные элементы. Это вполне очевидно в другом ведийском варианте солнечного бога, Савитаре, который нередко отождествляется с Сурьей: Савитар — это психопомп, уводящий за собой души в страну праведников. В некоторых текстах он дарует людям и богам бессмертие (IV, 54, 2); именно он делает бессмертным Тваштара (I, 110, 3). Его миссия психопомпа и иерофанта (= того, кто дает бессмертие) есть несомненный отзвук тех важных функций, которые были достоянием солярного бога в первобытных обществах[31].

Но уже в Ригведе, и особенно в умозрении брахманов (комментарии к ведийским гимнам) Солнце воспринимается и со своей «сумрачной» стороны. Один его облик Ригведа (I, 115, 5) называет «сияющим», другой — «черным» (т. е. невидимым). Савитар приводит за собой как день, так и ночь (II, 38, 4; V, 82, 8 и т. д.), и сам он — бог ночи (II, 38, 1–6 и т. д.), а в одном гимне описывается даже его ночной путь. Но чередование его форм приобретает также и определенный онтологический смысл. Савитар — prasavita nivecanah, (IV, 53, 6), «тот, кто впускает и выпускает» («открывает вход и выход для всех творений», VII, 45, 1 и т. д.). Бергень (La religion védique, III, р. 56) справедливо подчеркивал космический смысл этого «возвращения», ибо Савитар — jagato nivecani, «тот, кто возвращает, восстанавливает мир» (I, 35, 1), — формула, равнозначная космологической программе. Ночь и день (naktoshasd, двойственное число женского рода) — это сестры; боги и «демоны» (асуры) — братья: dvaya ha prajapatyah, devac casuracca, «два рода детей у Праджапати, боги и асуры» (Брихад.-уп., I, 3, 1). Солнце входит в это божественное «двойственное единство», а в некоторых мифах обнаруживает неясный, «сумрачный» облик, — прямо противоположный другому своему аспекту, светлому и «сияющему». Следы доведийского солнечного мифа встречаются еще в Ригведе: поначалу «лишенное ног», Солнце получает от Варуны ноги, «чтобы ходить» (apade pada prati dhatave, I, 24, 8). Солнце — жрец-асура всех девов (VIII, 101, 12).

Двойственность Солнца обнаруживается и в его отношении к людям. С одной стороны, именно Солнце — истинный родитель человека. «Когда отец изливает семя в лоно, то это на самом деле Солнце изливает его, словно семя, в лоно» (Джайминия Уп. Брахмана, III, 10, 4); Coomaras-wamy (The Sun-kiss, p. 50) цитирует по этому поводу Аристотеля (Физ. II, 2): «человека рождают человек и Солнце», и Данте (Paradiso, 22, 116): Солнце, «quegli ch’e padre d’ogni mortal vita». С другой стороны, Солнце иногда отождествляется со смертью, ибо оно не только рождает, но и пожирает своих детей (Панкавимша Бр., XXI, 2, 1). Мифологическим и метафизическим аспектам этого божественного двуединства, как оно представлено в ведийских и послеведийских текстах, посвятил несколько превосходных докладов Кумарасвами. Мы же попытались проследить эту полярность в обрядах, мифах и древнейших метафизических системах (см. Mythe de la Réintégration). Нам еще представится возможность вернуться к данной проблеме в следующих главах настоящей работы. Пока же мы ограничимся констатацией того факта, что исконная амбивалентность солярных иерофаний могла получать дальнейшее развитие в рамках чрезвычайно сложных и тонко разработанных символических, теологических и метафизических систем.

Было бы, однако, неверным считать подобное использование искусственным, механическим переносом в новый контекст обыкновенных словесных штампов. Сложные истолкования и «схоластические» интерпретации лишь переводили на свойственный им язык те смыслы, которые уже присутствовали потенциально в солярных иерофаниях. Подобное содержание невозможно было передать посредством краткой (т. е. в рационалистических терминах — непротиворечивой) формулы, доказательством чего служит тот факт, что в рамках одной и той же религии Солнце может получать различные и даже противоречивые оценки. Возьмем для примера образ Будды. В качестве Чакраватина, Вселенского государя, Будда был довольно рано отождествлен с Солнцем. Е. Senart в книге, наделавшей при своем появлении много шума, попытался даже свести биографию Шакьямуни к ряду солярных аллегорий. Разумеется, этот тезис, как он сформулирован у Сенарта, представляет собой крайность, и все же нельзя отрицать, что в предании о Будде и в его мифологическом апофеозе солярный элемент действительно преобладает (ср. недавнюю работу на эту тему В. Rowland, Buddha and the Sun God).

И тем не менее в рамках буддизма (как, впрочем, и всех мистических систем Индии) Солнце далеко не всегда играет важнейшую роль. Индийская мистическая физиология, в частности йога и тантра, относят Солнце к определенной космической и «физиологической» сфере, противоположной области Луны. Общая же цель всех мистических техник Индии заключается не в том, чтобы добиться господства, преобладания одного из этих космическо-физиологических центров, но как раз наоборот, — в том, чтобы их объединить, иначе говоря, осуществить воссоединение, слияние двух полярных начал. Перед нами один из многочисленных вариантов мифа и метафизики реинтеграции; исходная полярность получает здесь космологическую формулировку: Солнце — Луна. Разумеется, все эти мистические техники доступны лишь для меньшинства, совершенно ничтожного рядом с громадной массой жителей Индии, — отсюда, однако, вовсе не следует с необходимостью, будто по