которых могла бы составить некую упорядоченную систему? Рассмотренные нами выше лунные иерофании можно распределить по четырем категориям вокруг следующих центральных тем: а) плодородие (воды, растительность, женщина; мифический «предок»); б) периодическое возрождение (символика змеи и всех лунных животных; «новый человек», уцелевший после водной катастрофы, вызванной Луной; смерть и воскресение в обрядах инициации и т. д.); в) «время» и «судьба» (Луна «измеряет», «плетет нить судьбы», «связывает» между собой отдельные уровни Космоса и разнородные реальности); г) изменение, выраженное оппозицией свет — тьма (полнолуние — новолуние; «высший мир» и «низший мир»; «братья — враги», добро и зло), или полярностью бытия и небытия, возможного и действительного (символика «скрытого», «невыявленного»: темная ночь, мрак, смерть, семена и личинки). Во всех этих темах господствует идея ритма, образуемого сменой противоположностей, идея «становления», обусловленного чередованием полярных форм (бытие — небытие; зримое — скрытое, жизнь — смерть и т. д.). Разумеется, подобное «становление» не лишено внутреннего драматизма, и даже трагизма, ведь подлунный мир — это не только сфера трансформаций, но и область страданий, мир «истории». Ничто «вечное» не может проникнуть в эту подлинную область, закон которой — становление, в область, где никакая перемена не является последней и окончательной, где всякая трансформация есть лишь этап вечного круговорота.

Всякого рода дуализм находит в фазах Луны если не свои исторические истоки, то, по крайней мере, свою мифологическую и символическую иллюстрацию. Подземный мир, мир мрака изображается в виде умирающей Луны (рога = полумесяцы, знак двойного завитка = два соединенные между собой полумесяца, расположенные один над другим и обращенные в противоположные стороны = лунарное изменение, дряхлый, костлявый старик). Верхний мир, мир жизни и рождающегося света, представляется в виде тигра (чудовище тьмы и новолуния), из пасти которого выходит человеческое существо, изображаемое в виде ребенка (предок рода, который уподобляется возрождающейся Луне = «Возвращающийся свет»; Hentze, Objets rituels, р. 55). Но в той же самой культурной зоне (архаический Китай) символы света и тьмы дополняют друг друга: сова, символ тьмы, оказывается рядом с фазаном, символом света (Hentze, Frühchinesische Bronzen, р. 59). Точно так же и цикада связана и с демоном мрака, и с духом света (ibid., р. 66–67). За «мрачным, темным веком» на всех уровнях Космоса следует «светлая», чистая эпоха, время обновления и возрождения. Символика выхода из «мрака» присутствует в ритуалах инициации, в мифах о смерти, в драме растительного мира (зарытое в землю семя, «тьма», из которой возникает «новое растение», неофит) и в концепции циклов «истории». За «мрачным веком», Кали-юга, после космического распада и разложения (махапралая) придет новая эра, эра возрождения и очищения. Подобную идею мы находим во всех преданиях об историко-космических циклах, и если восприятие фаз Луны и не было, по всей вероятности, спекулятивной, умозрительной исходной точкой ее развития, то образцовой схемой и иллюстрацией для нее стали, вне всякого сомнения, именно лунные ритмы.

Именно в этом смысле можно говорить о «позитивной оценке» мрачных эпох, времен великого упадка и разложения: они приобретают сверхисторическую значимость, хотя именно в подобные мгновения «история» реализует себя с предельной полнотой, поскольку прежние равновесия становятся неустойчивыми, условия человеческого существования — бесконечно разнообразными, а расстройство всех «законов» и ветхость старинных рамок благоприятствуют проявлениям «свободы». Мрачная эпоха уподобляется темноте, космической ночи. В этом качестве она может получить позитивную оценку ровно настолько, насколько смерть сама по себе является «ценностью»; здесь мы находим ту же символику что и в личинках, в зимней спячке, в семенах, которые разлагаются в почве именно для того, чтобы стало возможным появление новой формы. Можно, пожалуй, утверждать, что Луна открывает человеку его собственный удел, что в известном смысле человек в жизни Луны видит самого себя. Поэтому лунарная символика и мифология и трагичны, и утешительны: Луна ведает одновременно смертью и плодородием, страданием и инициацией. Пусть даже способ существования Луны есть по преимуществу ритм и изменение, он все же означает циклическое возвращение, периодическое возрождение, — судьба, которая разом и ранит, и утешает, ибо если формы жизни настолько хрупки и непрочны, что могут быть мгновенно разрушены, они, тем не менее, восстанавливаются в процессе постоянного возрождения мира, которым управляет Луна. Таков закон для всего подлунного мира. Однако этот закон, суровый, но утешительный, может быть упразднен, и человек в известных случаях может «возвыситься» над круговоротом становления и приобщиться к абсолютному бытию. Мы видели (п. 57), что некоторые тантрические техники ставят своей целью «объединить» Солнце и Луну, т. е. превзойти, преодолеть расколотость и полярность, вернуться в исконное единство. Миф о реинтеграции, возвращении, восстановлении, который выражает в своей основе стремление уничтожить любого рода дуализм, остановить вечный круговорот форм, покончить с расщепленностью, «отдельностью» существования, — этот миф в бесконечно разнообразных вариантах обнаруживается в истории религий практически всюду. Мы находим его уже на самых архаических стадиях, — а это доказывает, что с того момента, как человек осознал свое положение в Космосе, он мечтал, желал, стремился реальным конкретным образом (т. е. с помощью религии и магии одновременно) возвыситься над своей судьбой, выйти за пределы условий человеческого существования (с такой точностью «отразившихся» в способе бытия Луны). Мифы подобного типа мы специально рассмотрим в другом месте, но упомянуть о них следовало уже здесь, поскольку они представляют собой первую попытку человека превзойти присущий ему «лунный способ существования».

Глава 5. Вода и символика вод

60. Вода и зародыши жизни. — В виде краткой формулы можно сказать, что вода символизирует полноту, совокупность всех потенций; вода — это fons et origo, лоно всякого возможного существования. «Вода, ты источник всех вещей и всякого бытия!» — сказано в одном индуистском тексте (Бхавишисттарапурана, 31, 14), обобщающем древнюю ведийскую традицию. Вода — первооснова и фундамент мира (Шатапатха-брахмана, VI, 8, 2, 2; XII, 5, 2, 14); принцип всякого произрастания (ibid., III, 6, 1, 7), эликсир бессмертия (ibid., IV, 4, 3, 15), подобный амрите (ibid., I, 9, 3, 7; XI, 5, 4, 5); она обеспечивает долголетие и порождающую способность, является принципом всякого исцеления (Ригведа, I, 23, 19 sq.; X, 19, 1 sq.). «Да принесут нам воды благо!» — молился ведийский жрец (Атхарваведа, II, 3, 6). «Воистину, вода — это целительница; она изгоняет и лечит все болезни!» (ibid., VI, 91, 3).

Принцип неразличимого и возможного, основа всякого космического явления, вместилище всех ростков и зародышей, — вода символизирует исконную субстанцию, первовещество, из которого рождаются все формы и в которое они возвращаются вследствие катастрофы