все равно что лающий соловей. У Ведуна все было красиво. Никаких тебе страстей, низких и животных, никаких чувств «на грани».

А она всегда ощущала себя просто кошкой. Красивой, сильной, хищной, но — из тех, кто утробно мяукает и призывно отводит хвосты, приманивая самцов. Ей было приятно.

— Смешной ты, Рудик. Это мои учителя, близкие друзья и соратники моих родителей. Они все почти братья. С самого моего рождения эти великие маги нас учили и растили. А мои друзья — их кровные дети. Родители нас не бросают, ревнивый волчок. А любовники… нет у них ни сил, ни возможностей преодолеть разрыв междумирья. Веришь?

— Я бы преодолел. И пришел за тобой непременно.

Ему явственно полегчало, хотя он и оставался серьезен. Снова развернулся, схватив ее за руку, и они понеслись быстро к дому.

32. Родовые артефакты

Рудольф собирал сумки сам — он ведь оруженосец, верно? С удовольствием откинул в стороны тигрицины наряды — в дороге они были ни к чему, а в столице он уж точно купит Агате что-то куда более роскошное, чем платье из провинциальной лавки. Нет, не жалко. Отдаст дочке домовладельца.

Усадил Агату за стол, налил ей чаю, переоделся в удобный дорожный костюм, сунул в мешки хлеб, сыр и остатки щедрого завтрака. Туда же очень осторожно уложил флакон с водой из волшебного источника. В таком рискованном деле всегда пригодится. Привел и оседлал лошадей.

Тигрица все еще сидела за столом, задумчиво обхватив длинными пальцами чашку с уже остывшим чаем, о чем-то мечтала и откровенно любовалась им — он чувствовал это. Ему ужасно нравилось это внимание и эти взгляды из-под пушистых ресниц.

— Любовь моя, — Рудик называл так Агату с особым удовольствием. — А скажи мне, пожалуйста, вот та безделушка у тебя на шее — она тебе очень дорога?

— Какая безделушка? — искренне изумилась тигрица, опуская глаза в декольте. Обнаружив там упомянутый кулон из фиолетового камня, она здорово удивилась. Совершенно про него забыла: такое ощущение, что он просто сросся с ее женской сущностью. Теперь, когда морф ей напомнил о камне, она вдруг забеспокоилась.

Сдернула с себя цепочку, которая совершенно не сопротивлялась. Поежилась. Словно стало вдруг холодно и одиноко. Невероятной красоты камень глубокого фиолетового цвета с золотистыми искрами внутри притягивал ее взгляд. Казалось, что даже соприкосновение с ним тут же согреет, подарит уверенность в завтрашнем дне и немедленно решит все проблемы.

Агата с детства имела дело с артефактами (матушка Алиса недаром была великой ведьмой) и отчетливо понимала всю ненормальность происходящего. Морок?

С усилием отдернула руку, что сама потянулась к кулону.

Рудик же, придвинув к себе украшение, с интересом его разглядывал со всех сторон. Вертел в пальцах, качал на цепочке, стучал по камню ногтем. Ей захотелось вырвать у него из рук свою прелесть.

— Забавная вещица, — вынес вердикт Рудольф. — Древняя. Магическая.

Как будто Агата сама этого не знала! Тоже мне: артефактор великий и чародей!

— Непонятны мне ее свойства. Накопитель магии? Защитный амулет?

— Жорж… в смысле сьерр Лур говорил, что это типа передатчика, — вспомнила Агата. — Что если повернуть камень, то можно с ним поговорить.

— Вот как? И что, ты пробовала хоть раз?

— Да пока как-то не приходилось. И, честно говоря, теперь нет даже ни малейшего желания.

— Ага. И что ты с этим «подарочком» собираешься делать? Вернуть дарителю, я надеюсь? — Рудольф смотрел на тигрицу очень серьезно. — Знаешь, таскать на себе старинные родовые артефакты — чревато последствиями.

— Именно поэтому ты не носишь тот самый «Волчий» перстень? — невинно осведомилась Агата, хлопая ресницами и притягивая к себе такой желанный, такой привлекательный камень.

Рудольф вдруг ужасно покраснел, побагровел просто как свёкла. Ого, она попала точно в цель? Ка-а-ак интересно!

— Видишь ли, в чем дело…

— Ты его потерял? — радостно угадала тигрица.

— Хуже. Я его подарил. Да, не смотри на меня так. Я подарил родовой перстень. Единственную драгоценность, которая у меня была, причем с самого моего рождения.

— Кому подарил? — ледяным тоном спросила Агата, мгновенно прекратив глупо хихикать.

— Ну… я надел это кольцо на палец своей невесте.

Как же ей хотелось теперь зарычать, и очень громко. Про «невесту» Рудика она, конечно, давно забыла. И сейчас, осознав, что он когда-то был влюблен в кого-то другого — не в нее, она пришла вдруг в ярость. Еще немного — и сверкнут тигриные когти. А Рудольф, даже не подозревая об опасности, грустно продолжал:

— И где, скажи, были все мои мозги? Не иначе, как околдовала меня эта… как ее, все забываю. А! Алеська. Я ей кольцо самолично на пальчик надел, представляешь? Был уверен, что это любовь. Хотя в пятнадцать лет всякое чувство прекрасно и все с нами впервые, — тяжко вздохнул, ероша ладонью непослушные волосы. — Но если б я знал, что она внучка Василисы, то сразу бы догадался, что там дело нечисто. Но откуда? Как мальчишка повелся на… — он вдруг внимательно поглядел в сверкающие тигриные глаза в вытягивающимися от гнева зрачками и резко замолчал. — Дурак был ужасный.

Ну ладно, живи… наследничек. Агата разжала кисть и криво улыбнулась. Надо же, она ревновать умеет. Какая прелесть!

— И что ты собираешься делать?

— Ехать и выручать как-то кольцо, раз уж ввязался во все это… — морф выглядел растерянным. — Может, получится выкупить. Котенок, ты ведь со мной? Вдруг эта ведьма опять меня заморочит? Я не боюсь, но с женщинами бороться… тут по шее не дашь и голову просто так не открутишь. Что ты там говорила о магических талантах и их раскрытии в умелых руках? Отдаюсь в твои руки, любимая. Всю дорогу я твой, издевайся. Ну, то есть — обучи меня наконец-то премудростям этим, и я тебе пригожусь.

Агата усмехнулась. Ей показалось, что воспоминания о первой любви у Рудольфа какие-то не очень приятные. И это ее радовало. Нет, она не злорадствовала… но… немного все же злорадствовала. Настроение стремительно поползло вверх, она широко улыбалась, покидая этот приграничный городишко, и даже на стражников пялилась уже не слишком жадно. Так и не узнала ведь, что это за существа — ну и ладно, зачем ей все это?

* * *

Такой знакомый маршрут, здесь они были еще так недавно. И так невозможно давно.

В трактире не ночевали, дом Василисы тоже обошли стороной, во избежание. Мало ли, сестры хоть друг друга и недолюбливали, но ставки были теперь высоки: целое королевство.

Резвые лошади безошибочно выбирали нужный путь, неутомимо неся своих всадников по дороге. И первая