возросли, что превзошли мощь всех вместе взятых, втягивая одного за другим в мелькающие кольца.

Я ликовал. Это была абсолютная победа. Меня переполняло чувство превосходства и власти. Злорадное состояние поглотило мой разум, и, получив всех братьев в свое пользование, я закинул голову и страшно рассмеялся. От этого смеха мне самому стало не по себе. Будто смеялся во мне не я, а кто-то другой, полный ярости и гнева.

Валентин смотрел на меня сквозь стены воронки. Он стоял напротив неподвижно, как статуя, направив свой тяжелый взгляд прямо мне в сердце. Темнота из его глаз снова вытекла большим морем и слилась со мной, смешивая нас, как единое целое.

Брат был доволен мной. Я знал. Я видел это в нем, как видел и другие его чувства и решения, но, как только мне это открылось, он спрятал все от моего разума и памяти, и больше я не вспомнил ничего. Только его знак рукой остановил меня, и воронка ослабила силу, свернувшись шлейфом в пустоту.

Наступила полная тишина. Все тринадцать остались лежать на полу помещения, и мне показалось, что Валентин на минуту остановил время для одной единственной фразы.

Он шагнул ко мне и со скорбью произнес:

— Если бы ты знал, как я жалею, что упустил тебя однажды…

От этих слов меня бросило в жар. Не знаю почему, но сила фразы придавила меня с огромной мощью, вколачивая в землю по самое горло. Я потерял чувство равновесия и, шагнув назад, присел, опасаясь упасть.

— Что со мной, брат? — растерянно спросил я, с надеждой глядя в темные глаза напротив.

Валентин выдержал паузу своего тяжелого взгляда и протянул руку, помогая подняться.

— Ты был моим сосудом. Но я упустил тебя. Теперь мой сосуд это никчемное существо…

— О чем ты?

— Это неважно. Теперь неважно. Ты здесь, со мной. Это цена моего терпения. Ты мой. И я не упущу тебя на этот раз.

После этих слов Валентин щелкнул пальцами, и все тринадцать братьев очнулись и начали подниматься с пола. А я оставался словно в прострации, от всего, от событий, от знаний и от услышанного в последних фразах.

Весь день меня не отпускало чувство потерянности, будто я лишился чего-то, но вместе с тем был абсолютно счастлив находиться рядом с главным человеком моей жизни, потрясающим своей силой.

— Скажи, брат, — как-то начал я, — что за темные сгустки притянула недавно моя воронка? Что это?

— Это души тех синих, которые погибли от твоих рук, — ответил Валентин. — Ты заметил их? Что-то почувствовал?

— Души? — растерянно переспросил я. — Их же собрал Тор.

— Да, это так. Но твоя сила гораздо мощнее, поэтому они вернулись к тебе.

— Я почувствовал их, когда они вошли в кольца. Это было ощущение полноты и эйфории.

— Так и есть. — Валентин прищурился, внимательно наблюдая за моей реакцией. — С каждой притянутой душой ты будешь наполняться этим чувством. Будешь возрастать в мощи и величии. Ты даже не представляешь, сколько это тебе даст. Не останавливайся, Марк. Ты должен расти.

Время с Валентином потрясало меня открытиями. Кажется, я больше ничего не видел, кроме своего сильного брата. А он держал меня возле себя, наставляя и обучая, открывая секреты и посвящая в глубины его мира.

* * *

— Ты до сих пор не открыл нас Марку? — спросил Томас, сунув руки в карманы.

— Еще рано, — ответил Валентин. — Я работаю с ним на другом уровне. Марк особенный, такая правда может его отпугнуть.

— Твой любимый брат может вспомнить нас сам, — язвительно бросила Хлоя. — Он же у тебя такой умный. Это ничего?

— Ничего. Значит, пришло время.

— Когда он начнет работать? — поинтересовался Тор. — Мое сокровище скучает без меня и прибавления.

— Пусть Марк проявит себя в этом переходе, — Валентин постучал кончиками пальцев по столу, — а после он будет готов отправиться на Северную Точку.

* * *

Мои силы крепли, и я стал замечать злобный взгляд Хлои.

Однажды вечером она заглянула в мою комнату. Увидев, как я расстилаю постель, незваная гостья задумчиво спросила:

— Ты не скучаешь по своей комнате? По своей кровати? По своим друзьям?

Я застыл с подушкой в руке, пытаясь понять, о чем сейчас говорила эта особа.

— Что? — Пришлось развернуться и откинуть подушку за спину. — Что еще ты придумала?

— Марк, — Хлоя поплыла вокруг, касаясь пальцем предметов, — ты забыл, как попал на остров?

— К чему ты клонишь? Что за друзья? Какая комната?

— Серьезно? — Красногубая дама удивленно вскинула брови. — Кажется, отупение не входит в курс обучения…

Я рывком схватил тонкую девичью шею и сжал пальцами.

— Говори так, чтобы я тебя понял.

Хлоя вздрогнула и захрипела, цепляясь за мои сжатые пальцы.

— Ты прибыл на остров не один, — шепотом добавила она. — С тобой приехали еще семеро человек. Вы жили вместе… И вы подружились…

— Ложь, — холодно бросил я, тряхнув брюнетку, как тряпичную куклу. — Говори, зачем пришла.

Хлоя подняла руки в знак того, что сдается, и мои пальцы разжались. Откашлявшись, непрошеная гостья обиженно оглядела меня.

— Я говорю правду. Среди твоих друзей есть особенная, она хочет тебя видеть, но ей запрещают.

В моей груди что-то шевельнулось, до боли сжав сердце.

— Кто? — спросил я, с подозрением оглядев Хлою.

— Ее зовут Мия.

Холодные щупальца поползли по моей спине, достигая горла и легких, сжимая грудную клетку. Я растерянно огляделся и перевел взгляд на Хлою, которая с интересом ожидала моей реакции, и тут же бросился вон из комнаты. Выбежал в холл, не зная куда идти, но затем остановился, закрыл глаза и замер. Внутренний навигатор указал путь, и я направился в правый корпус.

Мое тело сотрясала какая-то лихорадка, перед глазами все плыло, будто от опьянения, и было сложно справиться с самим собой.

Что произошло? В груди сжался ком, отчего стало больно и тяжело. Словно от морской качки, меня бросало от стены к стене, я совершенно выбился из сил, пробираясь по длинному пути в правый корпус.

Бред. Совершенный бред. Может, я сплю? Хлоя обманула меня. Эта особа горит ненавистью… Но почему же тогда так больно в груди? Почему так трудно дышать?

Поворот. Еще поворот. Холл. Я остановился в каком-то ступоре. Столько лиц… И все устремили взгляды на меня.

— Марк… — прошептала девушка с короткой стрижкой. Это Николь.

Большой русоволосый Серафим, черноглазый Ян, Стефания…

— Живой, — улыбнулся Леон, поправив очки. — Говорил же вам.

Я едва не задохнулся в глубоком шоке. Память возвратилась ко мне. И среди ребят я встретился с единственной, чей синий взгляд потряс меня однажды. Она смотрела