танце моего гнева. И только Валентин не сдвинулся с места. Он смотрел на меня сквозь всю эту карусель, обнажая передо мной свою силу. Темнота из его глаз, казалось, вышла наружу и достигла моего сердца, крепко сжимая и обворачивая страхом.

Я почувствовал странную боль за грудиной, как при сердечном приступе. Мне было тяжело сделать вдох, тело стало ватным, и пришлось сдаться. Отпустив внутренний блок, я пошатнулся назад, еле держась на ногах. Все из карусели внезапно упали на пол, потеряв силу моего притяжения, и все затихло.

Темнота из глаз Валентина Штефана обессилила меня, это было выше моих возможностей.

— Даю тебе полную свободу, — вдруг объявил он. — У тебя доступ ко всей территории института. Действуй, Марк.

После этих слов мой родственник скрылся в тумане так же внезапно, как и появился.

Я остался стоять посреди пустого отсека в какой-то прострации, не заметив, как все исчезли. Вокруг плясали туманные алые языки, где-то вдалеке гудел и дрожал источник, что так притягивал мое существо. Но на этот раз я ушел, мне нужно было увидеть Мию.

— Ты в порядке? — спросил вдруг Карл Рабовски, появившись возле меня со своими братьями. — Мы можем помочь, — добавил Алан. — Станет легче, — завершил Сэм.

Пытаясь сосредоточиться, я отмахнулся со словами:

— Не сейчас, — и продолжил путь в правый корпус.

К моему удивлению Мия была в своей комнате. Она задумчиво смотрела в окно, сидя на кровати спиной к двери.

— Ты не должна соглашаться, — сказал я, остановившись у входа. — Это безумие.

— Быть может, теперь спасет только безумие, — тихо произнесла Мия.

— Валентин дал мне полный доступ. Я смогу выяснить что-нибудь по нашему делу и…

Мия развернулась и печально оглядела меня.

— Марк, он не отпустит нас. И мы не сможем играть против него. Есть шанс подстроиться под его план и разрушить все изнутри. Но это все очень теоретически.

Новое положение не давало мне покоя. С открытым доступом передо мной открывались все двери, было необходимо воспользоваться этим.

Для начала я отправился в лабораторию, но Федор, как оказалось, уехал на какую-то северную точку. Мне хотелось узнать о работе лабораторий, и я принялся выхаживать от одного зала к другому, заглядывать в микроскопы, наблюдать за сотрудниками. В записях на латыни вообще ничего не было понятно, а все, что пытались объяснить лаборанты, казалось инопланетным познанием.

В другие дни я исколесил весь левый корпус, осмотрев каждую комнату, изучив способы работы тестовых помещений и аппаратов. Но тоже не получил удовлетворительного результата.

Пришлось спуститься в подвальные помещения, где меня ждал тот же эффект. В некоторых комнатах было пусто, хотя, мог поклясться, там стояла аппаратура и шкафы под замками.

Следующим стал нулевой этаж. Охранники отсеков на мои вопросы ничего вразумительного ответить не смогли. Это и понятно, они же просто охрана. Люди со светящимися глазами теперь опасались меня, шарахались в стороны, спотыкаясь и падая друг через друга. В их взгляде читался страх и желание бежать.

Мне все это стало надоедать. Прошла неделя моих мытарств по институту, никто и нигде меня ни о чем не спросил, не остановил и ничего не запретил. Но я странно себя ощущал, будто меня лишили понимания в широком смысле этого слова. Куда бы я ни пришел, мой мозг не воспринимал информацию. А ведь совсем недавно это было мечтой, иметь такие полномочия и раскрывать секреты.

Оставался шестой отсек нулевого этажа, где мне удалось узнать о синих. Их называли «нарушенные» из-за дефектов в работе мозга. Но этого было слишком мало, мне нужна была информация, а не голые определения.

Я чувствовал себя обманутым, и это вызвало мое возмущение. В состоянии гнева я не заметил, как очутился в закрытом отсеке, где на линии горизонта, в освещенном алым заревом тумане находилось нечто живое и дышащее, что имело надо мной некоторую власть.

Глубоко вдохнув задымленный воздух, я всмотрелся в танцующее зарево и шагнул вперед. Затем еще и еще, но вдруг уперся в преграду. Она была невидима, но я не мог осилить ее. Как и в прошлые разы.

Это было слишком. Кипящая энергия выплеснулась из меня волной ярости и разошлась вокруг, как от источника ядерного взрыва, разрушая все на своем пути. Я слышал крики и грохот, стоны и беготню, но взгляд был устремлен туда, куда тянулось все мое существо. Словно незримые нити, исходящие из самого сердца, мои чувства желали лишь одного: соединиться с тем пламенным организмом и остаться с ним навсегда.

— Шикарное зрелище, правда? — задумчиво протянул Тор, глядя на огненные языки горизонта.

От неожиданности я очнулся и посмотрел в сторону внезапного гостя.

— Что ты здесь делаешь?

— То же, что и ты, — ответил альбинос.

Меня словно разбудили ударом дубины, потому что никак не удавалось сосредоточиться.

— Почему я не могу пройти туда?

— Правда? — Тор будто искренне удивился. — Я могу.

— Что там? Что там находится?

— О! Такое нужно только видеть, — восхитился он, и меня это взбесило.

— Ты издеваешься?

Тор улыбнулся и шагнул за невидимую для меня стену, скользнув по мне насмешливым взглядом. Он удалялся, становясь ближе к заветному пламени, делая этим сам случай болезненным для моего самолюбия.

Я шагнул за ним, ударившись лбом о стену, и совсем потерял самообладание. Мои кулаки разносили все вокруг, сверкая искрами, поднимали разрушительную воронку и пытались снести преграду, пока я не выдохся. После чего остался лежать на полу, повернув голову в сторону ушедшего Тора и признавая свое бессилие.

Через какое-то время мне пришлось подняться. Пошатываясь, я направился к своему родственнику, восстанавливая силы по пути.

Валентин стоял спиной и водил пальцем по серебряному кубку на столе.

— Как ты? — спросил он, не оборачиваясь, когда я появился в его кабинете. — Тебя никто не обижал? Не препятствовал?

— Что ты сделал со мной?

Валентин развернулся и окинул меня взглядом.

— Дал тебе то, что ты хотел — полный доступ.

— Это не работает! — возмутился я. — Мне ничего не удалось понять. И шестой отсек… Ты посмеялся надо мной?

— Брат, я не способен на это. Разнообразие человеческих эмоций мне чуждо.

— Я убил неделю! Выкинул ее из своей жизни!

— Ты убил двадцать пять лет своей жизни, — поправил Валентин. — И только сейчас начинаешь ее снова. Но как любое дитя, упрямишься и думаешь, что сможешь идти сам.

Я опустился в кресло и закрыл лицо руками. Что мне делать дальше? Как быть? Тот, кто стоит сейчас передо мной, наполняет страхом все вокруг, в его присутствии тяжело дышать, но с некоторых пор я чувствую его,