тишине, нарушаемой негромким гомоном сдержанных голосов и звяканьем посуды, послышалось визгливое сопрано Лидяши, — туман, вон он уже.

И тут же судно застопорилось. Заскрипели брашпили, шлепнулись в воду якоря.

— «Обручальник» дает нам спокойно позавтракать. Как, право, это мило с его стороны, — игриво высказалась одна из дам, по голосу Андрей не определил, которая.

Но тут появился на редкость серьезный, торжественный даже капитан Балабанов.

— Господа, мне неловко прерывать вашу трапезу, но у меня важное сообщение, — голоса и прочие шумы разом смолкли. — «Обручальник» третий раз за полторы сотни лет встал на рейд сам по себе.

— И что же это значит? — свирепо поинтересовался Летягин.

— «Борт Лунной клятвы» не тронется с места, пока не будет оглашено обручение трех пар. Трех! У Котла нашего правило: три пары на борт взошли, трем и помолвленными быть.

— Что за ерунда? — донеслось с разных сторон.

— Но невеста пропала!

— Что же вы Глафиру не нашли, а⁈ — спросил кто-то, и публика недобро уставилась на сыщика и его спутницу.

Гости заволновались. Завтрак был скомкан напрочь.

— Я понимаю, еще бы полиция приказала на рейд встать! Но какой-то котел…

— Уверяю вас, разумный артефакт…

— Воли им дали много, — это беседовали, узнал Андрей, госпожа Толь и хозяин речного депо из Властинца. Причем, не слушаться Котла требовал последний.

— А что будет, если какая-то пара помолвку разорвет? — непосредственно спросила Марина, и Андрей заметил, как она хмурит бровки, словно ей сама идея не нравится или она сильно задумалась о чем-то.

— Ничего хорошего не будет, — Балабанов вытер лоб платком и присел на стул с резными ножками за их столик. — Если помолвка первая — судьба лет через десять, может, и выправится, и шанс вдругорядь даст. А если не первая — считай, венец безбрачия на себя надеваешь.

Насчет венца безбрачия Андрей едва ли не фыркнул: так уличные гадалки, которых он не раз гонял на полицейской службе, окучивали доверчивых граждан. С другой стороны, если хоть доля правды во всей этой мистике есть, Марину так подставлять нельзя. Леший с ними, с красивым жестом этим и с «Обручальником», сходят на берегу в ресторан и там уже она ему влепит оплеуху. Пусть со своим Мигелито будет счастлива.

Тут сама Марина, ухватив судорожно Андрея за руку, ахнула:

— Не надо! Не надо, Андрей Ильич. Я… я от вашего слова вас освобождаю! Вот! Потом, где-нибудь в другом месте. Я знаю, вам нужно это… Я понимаю…

Андрей аж умилился, кивая, чтобы не пугать ребенка. Снова она его спасать кинулась, дурочка. О нем подумала, не о княжиче своем. И тут словно наяву увидел Королевишну — кошку-хранительницу его дома. Ее глаза горели потусторонним светом, хвост распушился и яростно лупил по бокам, и шерсть, встав дыбом, делала призрачное существо чуть ли не вдове больше противу обычного. Кора обнажила зубы и шипела на Андрея.

«Я тебе устрою венец безбрачия! — сквозь утробный рык послышались слова. — Ты в роду последний, посмей мне только! Загрызу…».

«Но слово мое как же? Я же Марине обещал помолвку разорвать, чтобы пятна на ней не было», — взмолился он мысленно.

«А она разве этого хочет?», — рыкнула кошка напоследок и исчезла.

Прошло всего несколько секунд воображаемого разговора. Марина смотрела умоляюще. И Андрей еще раз с ослепительной ясностью понял, что не хочет рвать с ней. Пусть вымышленная, пусть случайная, но важна была ему эта связь.

И капитан, поднявшись и снова окинув взглядом гостей, подтвердил его мысль:

— Стоим здесь до ужина. Все прелести прогулок по палубам и любые игры в салоне для вас. Честь имею. Но вечером три пары составлены должны быть. Иначе застрянем, не пойдет дальше пароход.

И ушел, оставив людей в легком замешательстве. Или даже помешательстве, как объявила госпожа Толь, не стесняясь громкости голоса. Эта дама, похоже, вообще не знала, что такое смущение.

Глава 19

Слова капитана прозвучали приговором. Сама Марина плохо представляла себя, что значит десять лет безбрачия, но это ее и не волновало. Вот то, что Андрей никогда не женится, если они свой план в жизнь воплотят, стало настоящим шоком. И совсем не потому, что сама хотела бы претендовать на место его супруги. В тот момент Клюева о подобном и близко не думала. Любви взаимной хотелось, верно. Но о большем не смела и мечтать.

А вот Андрей — совсем другое дело. Он дворянин, единственный сын. Ему наследники нужны. Да и вообще, пусть, пусть женится на той другой, о которой даже думать было больно, но пусть та ему детей родит. Он же детей любит, мечтает о них, вон как с мальчишками возится.

— Не надо! — сама не понимая, что делает, Марина вцепилась в руку любимого начальника — Не надо, Андрей Ильич. Я… я от вашего слова вас освобождаю! Вот! Потом, где-нибудь в другом месте. Я знаю, вам нужно это… Я понимаю…

Звягинцев перехватил ее руку и сжал. Не сильно, даже как-то бережно. На страстную тираду ничего не ответил, лишь усмехнулся криво. Клюева так и не поняла, согласился он повременить с задуманным представлением до Ухарска, или нет. Но спрашивать и настаивать поостереглась. Слишком уж странное выражение лица стало у Андрея. Словно в себя смотрел и с кем-то то ли спорил, то ли вообще сражался.

Наконец Звягинцев словно проснулся, посмотрел на помощницу и улыбнулся — тепло, ласково. Губы его дрогнули, будто хотел сказать что-то, но передумал. Провел ладонью по лицу.

— Ну что, Марина Викторовна, надо за дело браться? Не раскроем исчезновения Глафиры — будем куковать на этом суденышке до скончания веков.

— И что делать станем? — тут же включилась в работу Клюева.

Работа — это хорошо, работу Андрей любит, у него от нее настроение поднимается.

— Надо нам выяснить, когда беглая невеста «Обручальник» покинула. Не дает мне покоя этот костюм для верховой езды. Странно узнать про такой туалет у купеческий дочери, да еще в строгости воспитанной. Ну, если Летягина послушать.

— Как-то у меня строгость с конными соревнованиями не вяжется, — покачала головой Марина. — А насчет того, что в тумане она с борта прыгала, Дунька вас убедить не смогла?

— Дунька? — Андрей поморщился. — Дунька только о том и