и женой, которые слишком долго смотрели друг на друга через лёд, недоверие, дом, людей, прошлое и собственную гордость.

Не нежная сказка.

Не робкое начало.

Столкновение двух взрослых, сильных людей, которые уже устали делать вид, что их не тянет друг к другу.

Когда он уложил её на постель, Анна успела только вцепиться пальцами ему в плечи и подумать, что вот теперь всё действительно изменится — не в доме, не в мастерской, не в отношениях со свекровью, а глубже, куда уже не доберётся никакая ирония.

Рено двигался без суеты. Не потому, что был холоден. Потому что всё делал основательно, даже в этом. И в этой взрослой, спокойной уверенности было столько силы, что у Анны кружилась голова не от страха, а от того, как правильно всё ощущалось. Его вес. Его руки. Его рот у неё на шее. Его тихое, почти злое дыхание у виска.

Он один раз остановился, посмотрел ей в лицо.

— Анна.

Просто имя.

Но так, будто спрашивал не разрешения, а правды.

Она подняла на него взгляд.

— Да.

Больше слов не понадобилось.

Когда всё закончилось, она лежала, слушая, как у неё в ушах стучит кровь, и чувствовала себя не усталой, а словно наконец-то пойманной самой собой в моменте, где не нужно было ничего объяснять. Ни прошлую жизнь. Ни новый дом. Ни умение работать руками. Ни страхи. Ни надежды.

Рено лежал рядом на боку, подперев голову рукой, и смотрел на неё так открыто, что это было почти труднее выдержать, чем весь предыдущий час.

Анна повернула голову.

— Что?

— Смотрю.

— Это я уже заметила.

— И?

— И если вы будете смотреть так дальше, я решу, что хорошо справилась.

Он усмехнулся.

— Вы и в постели не перестаёте спорить.

— Я последовательная.

— Это я тоже заметил.

Он протянул руку, провёл костяшками по её щеке, по линии шеи.

— Теперь шаблон не сходится совсем, — сказал он тихо.

Анна приподняла бровь.

— Какой шаблон?

— Той женщины, которую мне отдали.

Она помолчала.

Потом ответила так же тихо:

— Её и не было никогда. Не по-настоящему.

Он долго смотрел ей в лицо.

— Я хочу знать о вас всё.

— Это опасное желание.

— Для кого?

— Для вас.

— Поздно.

Он сказал это без улыбки, и от этого слово прозвучало не как игра, а как решение.

Анна отвела взгляд в сторону тёмного потолка.

— Не сегодня.

— Хорошо.

Он не настаивал.

Просто притянул её ближе, и она неожиданно легко устроилась у него под рукой, как будто её тело уже решило за неё всё самое важное.

За стенами дома стояла зимняя ночь. Где-то под навесом скрипнуло дерево. Во дворе тихо переступила лошадь. Дом дышал. Жил. Хранил в себе людей, тайны, тепло, шерсть, кожу, ребёнка с выздоравливающим горлом, сухую язвительность Беатрисы и теперь ещё это — новую, горячую, опасную близость, о которой утром все, конечно, будут молчать, но поймут всё сразу.

Анна усмехнулась в темноту.

— Если ваша мать увидит моё лицо, она меня съест.

— Не успеет.

— Вы так уверены?

— Я вырос с ней в одном доме.

— Тогда, может быть, мне всё-таки лучше в монастырь.

Он тихо рассмеялся, прижимая её крепче.

— Нет. Слишком поздно.

И на этот раз она была с ним совершенно согласна.

Глава 12.

Глава 12

Утро было уже не зимним.

Не по календарю — по ощущениям.

Снег ещё лежал, но не скрипел под ногами, а мягко проседал, влажный, рыхлый. С крыши тянулись тяжёлые капли, падали с глухим звуком в бочки и на утоптанный двор. Воздух стал другим — в нём чувствовалась вода, земля, жизнь, которая вот-вот полезет наружу.

Анна стояла на крыльце, закутавшись в тёплый платок, и смотрела на двор.

Смотрела и считала.

Не вслух.

В голове.

Сколько мешков кожи ушло. Сколько осталось. Сколько изделий уже готово. Сколько можно взять с собой на ярмарку. Сколько — оставить под заказ.

Сколько они могут заработать.

И сколько — потерять, если ошибутся.

— Ты опять считаешь? — раздался за спиной голос Рено.

Она не обернулась сразу.

— Да.

— И что на этот раз?

— Сколько мы стоим.

Он вышел на крыльцо, встал рядом.

— И?

— Дороже, чем месяц назад.

— Это радует.

— Но всё ещё дешевле, чем можем.

Он усмехнулся.

— Жадность?

— Точность.

Он посмотрел на неё.

Не как раньше.

Теперь в этом взгляде было… спокойствие.

Привычка.

И тихое удовольствие от того, что она рядом.

— Покажешь? — спросил он.

Анна кивнула.

Они спустились во двор.

Под навесом уже кипела жизнь.

Жеро, с закатанными рукавами, ругался на иглу, которая, по его мнению, специально гнулась в самый неподходящий момент. Мартен сидел за столом и шлифовал край ремня, медленно, почти медитативно. Алис раскладывала готовые изделия — аккуратно, по размеру, по паре, по качеству.

И всё это уже выглядело не как хаос.

Как работа.

Настоящая.

— Не трогай эту стопку! — сразу крикнула Анна Жеро.

— Я даже не думал!

— Ты дышишь в её сторону — этого достаточно.