Печатью Пустоты не возобновится, — высказал я свои опасения вслух.

Андропов чуть откинулся назад, скорее от удивления. Видимо, не ожидал, что я зайду с этого угла.

— Как минимум потому, что тогда я был единственным, кто получил Дар. Насколько мне известно, эксперименты над остальными участниками продолжились, — это уже мне мать рассказывала. — Никто из оставшихся не смог принять никакой Дар. Они так и остались Пустыми. Все понимают, что вероятность успеха при продолжении крайне мала.

— Тут ты прав, — кивнул Андропов, и я уже не слышал в его голосе ни капли фальши.

Зато понял другое. Он действительно был заинтересован в магическом развитии Российской Федерации. Это было похвально.

Только вот у всех этих экспериментов есть определённые жертвы. Люди, которые участвовали в проекте «Пустота», платили своими жизнями и здоровьем. И лично я связываться с этим больше не хотел.

— Я тебя понял, — Андропов выдохнул. — Извини, если надавил.

— Ничего.

Мы посидели ещё немного, слушая, как потрескивают дрова. Потом вышли в предбанник, где стояла холодная купель — огромная деревянная бочка, наполненная ледяной водой.

Андропов полез первым. Охнул, плюхнулся по грудь и зажмурился. Потом выдохнул с блаженством.

Я окунулся следом. Ледяная вода обожгла кожу, мышцы сжались, а потом… разом отпустило. Будто кто-то выключил тумблер напряжения, который работал с утра.

Тело расслабилось, мысли очистились, и на несколько секунд в голове не осталось ничего, кроме абсолютного блаженства.

И если бы меня спросили, ради чего стоит ехать в горы, рисковать жизнью и сражаться с S-ранговыми тварями, я бы ответил: вот ради этого момента.

После бани я вернулся в соседний домик, где каждому из нас выделили по комнате. Маленькая, чистая, с деревянными стенами и низким потолком.

Кровать была застелена клетчатым покрывалом, на тумбочке стояли графин с водой и стакан. Плюхнулся на матрас и сразу уснул.

Спал как младенец — впервые за долгое время. Может, горный воздух так подействовал.

Утром переоделся в чистую одежду и отправился на завтрак. В общей комнате уже сидели остальные члены команды Андропова: кто-то ел, кто-то пил чай. Борисов намазывал на хлеб огромный кусок масла из местных запасов и выглядел при этом абсолютно довольным.

— Доброе утро! Что там с самолётом? — первым делом спросил я у Андропова.

— Доброе. Будет через три часа, — ответил он, отпивая из кружки.

В этом месте ловила только спутниковая связь. Поэтому оставшееся время прошло в тишине и спокойствии.

Борисов с Гараниным ушли на прогулку. Карпова читала книгу, устроившись в кресле у окна. Линь Вэй делал какой-то комплекс дыхательных упражнений во дворе — медленные движения, сосредоточенное лицо, полная невозмутимость.

Я наблюдал за ним пару минут — красиво, чёрт возьми. Плавно, точно, без единого лишнего жеста. Надо бы как-нибудь спросить, что это за техника.

Дружинин просто остаток времени сидел рядом со мной и молчал. И мне это молчание не нравилось.

Потом на нескольких машинах нас довезли до военного аэродрома. Знакомая бетонная полоса, транспортный самолёт, запах керосина. Мы погрузились, взлетели. Горы стали уменьшаться под крылом, а вместе с ними — ощущение покоя, которое ненадолго поселилось в груди.

Москва ждала. С её разломами, политикой и бесконечными проблемами.

Когда мы спустились по трапу, Андропов остановился и повернулся ко мне.

— Надеюсь, нам ещё удастся вместе поработать, — сказал он. И протянул руку.

— И не раз, — кивнул я, пожимая её.

Рукопожатие было крепким, но коротким. Андропов кивнул и отправился к своей машине.

Борисов коротко кивнул мне вслед — молча, но с тем выражением, которое я уже научился читать. «Спасибо. Я помню». Карпова подняла руку в прощальном жесте. Гаранин, как обычно, промолчал. Линь Вэй слегка наклонил голову — его версия прощания.

Хорошая команда, но другая. К своей я привык больше.

Вместе с Дружининым мы отправились к служебной машине, которая уже нас ждала на краю лётного поля. Чёрный внедорожник с тонированными стёклами — стандартный транспорт ФСМБ.

Мы сели, и машина тронулась. Куратор сидел рядом, между нами и водителем была перегородка из матового стекла — он нас не слышал.

Москва за окном была серой, мокрой. Контраст с горами был точно ушат с холодной водой. Там — чистое небо, тишина, запах хвои. Здесь — пробки, мокрый снег и серые фасады. Будто из одного мира я перенёсся в другой.

Впрочем, я к Москве привык. Она мне даже нравилась своей жёсткой честностью. Москва не притворялась красивой. Она просто была — огромная, равнодушная, вечно спешащая. И в этом было что-то честное.

— Удалось забрать? — спросил я у куратора.

— Да, — кивнул Дружинин, глядя в окно.

Я протянул руку. Куратор помедлил секунду, потом достал из внутреннего кармана куртки небольшой кристалл и положил мне на ладонь.

Прозрачный, размером с грецкий орех. Но внутри переливалось что-то чёрное. Не дым и не жидкость. Что-то пульсирующее, плотное. Оно двигалось внутри кристалла медленно, как тягучий дёготь, то сжимаясь, то расширяясь.

— Так вот как она выглядит, — улыбнулся я, рассматривая содержимое на свету.

— Что это? — спросил Дружинин, хотя по тону было ясно, что он уже догадался.

— Частица Печати Пустоты. Часть той защиты, что я передавал людям. Только в другом состоянии — природном, в котором она существует внутри меня.

— И зачем она нужна Андропову? — хмыкнул куратор. — Причём нужна настолько, что он положил её в вашу комнату, чтобы за ночь этот специальный накопитель вытянул то, что надо.

В его голосе звучало неодобрение. Было видно, что ему не нравилось всё происходящее. Не нравилась неопределённость. Когда вроде бы работаешь со своими, доверяешь, а потом выясняется, что кто-то за твоей спиной копает.

Я ведь специально не стал забирать кристалл из своей комнаты, хотя мог. Хотел узнать, кто за ним придёт. И был не сильно удивлён…

Мне это всё тоже не нравилось. Но тем не менее я во время полёта делал вид, что всё в порядке.

Сжал кулак. Кристалл хрустнул, как яичная скорлупа, и осколки впились в ладонь. Но боли не было — часть Печати Пустоты хлынула из разрушенной оболочки, словно чёрная вода, и впиталась в кожу. Потекла по венам, вверх по руке, в грудь, глубже, к тому бездонному колодцу, что находился внутри меня.

Слияние произошло мгновенно. Щелчок — и частица соединилась с основной Печатью. Как кусок пазла, который вставили в нужную ячейку.

— Если Андропов и правда хочет узнать,