снова посмотрела вниз: черная крыша джипа тускло блестела в свете единственного фонаря.

– Внизу.

По позвоночнику пробежал холодок.

– Что-то случилось?

Я пошла на кухню – там окна выходили во двор. Так и есть. Черная кожаная куртка, темный затылок. Антон сидел на деревянных качелях, опустив сцепленные руки между широко расставленных коленей.

– Нет, – он помолчал. – Спустишься?

– Сейчас.

За последнюю неделю я побывала на двух семинарах по депрессии – правда, оба были для старшекурсников-клиников, но я все равно пошла. И даже сохранила в заметках правила поведения с людьми в депрессии: не осуждать, не обесценивать, не давить. Поддерживать всеми возможными способами.

Я натянула пуховик поверх домашнего костюма, кое-как зашнуровала ботинки и, потоптавшись в коридоре перед зеркалом, зачем-то стянула с пальца массивное кольцо с бриллиантом.

Антон крутил в руках телефон – и поднял голову, только когда я подошла совсем близко. В свете единственного фонаря выделялись белесые шрамы на шее, заломы в уголках рта обозначились резче. Темные глаза смотрели как будто мимо меня.

– Как ты? – я старалась говорить как можно мягче.

Антон пожал плечами.

– Нормально.

– Ты… Точно все нормально?

Он кивнул.

– Просто тяжелый день. Ничего, что я тут? Не отвлекаю?

– Нет. Решила убраться. Вечер пятницы – чем еще заняться? – Я помолчала. С каких пор он после тяжелого дня приезжает ко мне под окна? – Таблетки помогают?

Антон снова опустил голову.

– Пока непонятно. Пью новые.

Я осторожно прислонилась к стойке качелей. На семинаре говорили, что люди в депрессии апатичны, у них ни на что нет сил. Но если он здесь, значит, все не так плохо?

– А толку с них? – вдруг сказал Антон, дернув красную нитку на правой руке. – Не могут таблетки излечить жизнь. Вот и все.

Я пригляделась: то, что я приняла за нитку, оказалась резинкой наподобие тех, которыми перетягивают купюры.

– Что это?

– Гениальный метод лечения депрессии, – усмехнулся Антон. – Инновация.

– А?.. – Я даже наклонилась, чтобы лучше рассмотреть резинку.

Антон оттянул ее и резко отпустил – раздался хлопок.

– Помогает возвращаться в реальность, когда проваливаешься в воспоминания.

– Через боль? – с сомнением уточнила я, рассматривая красную линию у него на коже.

– Не обязательно. Можно через ощущения, запахи. Этот просто быстрее всего.

Я заметила на его второй руке красноватые полосы и неожиданно поймала себя на желании до них дотронуться.

– Слушай… – Я замолчала. Что ему сказать? Что он может говорить со мной обо всем, если захочет? Что депрессия лечится – я сама недавно читала в учебнике? Смешно.

В груди поднималось и опадало едва пробивающееся чувство, но я никак не могла его ухватить.

Из подъезда показалась парочка с лохматой овчаркой размером с небольшого пони. Она коротко рыкнула в нашу сторону и, задрав хвост, потрусила за хозяевами.

– У тебя с собой, случайно, нет ключей от машины? – спросила я.

Антон проверил карман куртки.

– Случайно есть.

– Давай пересядем?

Антон пожал плечами и встал. Я невольно отметила, что он поднялся легче обычного.

Джип приветственно мигнул фарами, когда мы подошли. Я забралась внутрь, пытаясь придумать ненавязчивый способ поинтересоваться, как идет лечение, но в итоге просто спросила:

– Тебя что-то волнует?

Антон снова невесело усмехнулся.

– Ты говоришь, как тетка-психотерапевт.

– Я и буду теткой-психотерапевтом, если меня не выгонят.

– Ничего хорошего от них не бывает. – Антон включил печку и отвернулся. – Лезут, куда не просят.

Видимо, он приехал после сеанса. Надо отвлечь его… Я вспомнила запись воркшопа, который недавно нашла в папке чудо-отличницы с нашего факультета.

– Хочешь попробовать кое-что? Я недавно видела, как работает телесно-ориентированный терапевт.

– Только еще одного терапевта мне не хватало, – буркнул он в сторону.

– Они не похожи на обычных. У них своя методика.

Антон с недоверием покосился на меня.

– Какая?

– Проще показать.

Часть меня считала то, что я собираюсь сделать, очень плохой идеей, а часть вопила: нужно сделать хоть что-нибудь, потому что смотреть на растерянного, как ребенок, Антона было не под силу. И эта часть победила.

– Тебе нужно снять куртку, – сказала я.

Примерно полминуты он разглядывал меня, видимо пытаясь понять, шутка ли это. Потом молча стянул куртку за рукава. Пиджака под ней не было, только обычный свитер без рисунка.

– Дальше что снимать? – серьезно спросил Антон, но мне послышалась усмешка в его голосе.

– Дальше закрой глаза.

Снова недоверчивый взгляд.

– Я спасу тебя от хулиганов, если что.

Он помедлил еще пару секунд и наконец закрыл глаза. Я положила одну руку на его поднимающуюся грудь, вторую – на спину. Его сердце тут же бешено застучало мне в ладонь.

– С твоим сердцем все будет в порядке, – тихо сказала я. – Не волнуйся. Сделай медленный вдох.

– Это типа медитации?

– Просто вдохни поглубже.

Он вдохнул.

– Теперь выдох. – После второго вдоха сердце застучало ровнее. – Еще раз.

– Мне просто дышать? – уточнил Антон примерно через минуту.

На семинаре психотерапевт объяснял: эта поза сообщает единственно важное: «Я здесь, с тобой». Один человек находится рядом с другим и поддерживает его. Этот прием так и называется: «поддержка».

– Да. Дыши.

– Ну ладно.

Пока Антон дышал, я наблюдала за его лицом. Выражение оставалось сосредоточенным, жесткая складка между бровей казалась высеченной из гранита. Я вдруг поняла, что за этой маской он скрывал гримасу боли. Постоянной, въевшейся, старой. Она была там все время, что мы знакомы. А я начала замечать ее только сейчас.

– Как Милана? – спросила я, когда молчание затянулось.

– Воюет с Таней.

– А она что?

– Плачет и просится к маме.

А та при смерти… Но я решила не грузить этим Антона прямо сейчас. У него своих забот выше крыши.

– Ты что-нибудь слышал про… – Я осеклась, проглотив слова «детей Весенней Девы». Милана же тоже ребенок Весны. Выходит, Лестер и ее может попытаться убить? Надо поговорить с ним…

– Про что?

Я погладила ткань свитера кончиками пальцев.

– Не важно. Как ты себя чувствуешь?

– Глаза открыть можно?

Я попыталась вспомнить инструкцию – вроде бы про закрытые глаза там ничего не было.

– Открывай.

Антон заморгал. Жесткие складки у рта смягчились. Я попробовала снова:

– Как ощущения?

– А какие должны быть?

– Тебе виднее.

– Ну…

Мне показалось, он сейчас улыбнется – уголок губ дернулся вверх. Но он ответил нарочито серьезно:

– Ощущение, что что-то давит на грудь.

Это меня отрезвило. Я вдруг ясно увидела, как все это глупо. Я же никакой не психотерапевт. А даже если бы была – мне нельзя его лечить. Не говоря уже о том, что это упражнение нужно, чтобы ощутить тепло и поддержку. А какое тепло от Зимы…

– Прости.

Я хотела убрать руку, но Антон