пара ободранных березок по обе стороны от подъезда. Что-то шевельнулось в памяти. В Пензе мы тоже жили на первом, и дом стоял черт знает где. Если не знать, что с обратной стороны автобусная остановка, кажется, будто и вовсе в чистом поле.

– Там семья живет, наверное, – неуверенно сказал я. – Папа, мама. Дети.

– Какие дети?

Я молчал, вглядываясь в желтое окошко. Слева на кухне у нас стоял вечно гудящий холодильник, справа – обеденный стол. Отец всегда подолгу сидел за ним, когда возвращался с работы нетрезвым. Просто сидел и смотрел в одну точку, пока мама не выпроваживала его спать.

– Антон, у вас есть слова-ассоциации для этой картинки? – Мальвина положила руки ладонями на стол и в своем черном платье с бусами стала похожа на гувернантку.

Я отложил рисунок, но желтое окно и березки продолжали маячить перед глазами.

– Дом. Защита. – В голове родилось еще одно слово, но я его не произнес.

– А еще? – Мальвина не отрывала от меня внимательных глаз.

– Забота, – соврал я.

– Забота, – осторожно повторила Мальвина. – Может, что-то еще?

Сканер у нее там, что ли?

Я вздохнул. Сегодня девочки весь день были в садике, Фрося – на работе. Александр прислал сообщение, что клуб всю ночь закрыт и ехать никуда не надо. Считай, выходной. Я даже вроде бы отдохнул – плита на груди давила не так сильно.

– Можете не говорить, если не хотите, – мягко предложила Мальвина.

Еще один вздох. Я с удивлением понял, что хочу с ней поделиться.

– Ладно. Мне пришло в голову слово «предательство».

Мальвина смотрела изучающе.

– Дом, защита, предательство? – повторила она.

– Да. Дом, защита, предательство. Дальше?

Перед глазами так и стояла слабо освещенная кухонька, отец, то закрывающий лицо руками, то колотящий кулаком по столу. Мама пыталась его успокоить, но он от этого только больше раздражался.

– Давайте дальше.

Я наугад взял рисунок. Заснеженный лес, в глубине за деревьями – женщина в пышной шубе. Кажется, за пазухой у нее прятался какой-то зверек – не то белка, не то лиса.

– Мама… – начал я и замолчал. Откинул голову и сильно потер глаза. Надо прекращать это. Таблетки ладно, а вот разговоры и прочее… – Давайте закончим.

Мальвина опустила взгляд на рисунки домика и женщины посреди зимы.

– Хорошо, Антон. Вы можете мне написать, если вам потребуется помощь или захочется что-то обсудить.

Я встал и направился к двери.

– Большое спасибо. Вы уже помогли.

Свитер прилип к спине. Домик с картинки по-прежнему стоял перед глазами. В ушах звучал голос отца:

«Я сказал, без моего ведома они никуда не поступят! Работать надо, Вера!»

«Кем работать, Вадик? – устало возразила мама. – Слесарем? Охранником в магазине?»

«Цыц! Как я сказал, так и будет. Поняла? Ты поняла меня?!»

«Это же и твои дети тоже!»

Я почти наощупь добрался до стойки регистрации. Этот эпизод всегда возникал в памяти неожиданно, но неизменно проигрывался до самого конца, как заевшая пластинка. Сейчас мама еще пару раз попытается образумить папу, он пообещает разобраться с ней, если она не заткнется…

Я вцепился в стойку ресепшена.

– Закончили, Антон Вадимович? – ласково спросила девушка в розовом костюме медсестры.

– Да.

– У вас все в порядке?

– Так точно.

Я попытался сосредоточиться на ее голосе. Звук удара, который всегда приходил за надрывным «Вадик, отпусти!», вывернул грудную клетку и растворился в тишине коридора. Все закончилось.

– Могу предложить вам воды?

Я опустил взгляд на побелевшие костяшки.

– Нет, спасибо.

– Уверены?

– Уверен.

Столько лет прошло. Мамы давно нет. А эта затрещина до сих пор отзывается в легких тупой болью.

Я все видел и не защитил ее. Не помог. Здоровый двенадцатилетний лоб…

Из кабинета появилась Мальвина и неслышно подошла к стойке.

– У вас есть кто-то, с кем вы можете поговорить? – голос звучал спокойно, но я видел, как нервно ее пальцы теребят жемчуг. – Вам сейчас лучше не оставаться в одиночестве.

– Есть. Всего доброго.

– Антон, это действительно важно. – Она пыталась заглянуть мне в глаза, но я, развернувшись, пошел к розовой двери с колокольчиками.

– Я понял. Спасибо.

На улице я вдохнул противный замерший воздух. Боль улеглась и спряталась за ребрами до следующего раза. Кто-то, с кем я могу поговорить… Я застегнул куртку и зашагал в сторону метро.

Было бы, о чем разговаривать.

Вера

В пятницу вечером я драила квартиру с остервенением, которому позавидовала бы Золушка, возжелавшая попасть на бал. Пока был жив Аскольд, к нам раз в неделю приходила уборщица, которую он дипломатично называл помощницей по хозяйству. Через пару дней после его смерти уборщица пришла снова, открыв дверь своим ключом, – я от неожиданности чуть ее не убила и попросила больше не приходить. Никогда.

За почти месяц с того дня все горизонтальные поверхности покрылись внушительным слоем пыли, плита на кухне превратилась в замызганное нечто, а зеркало в ванной выглядело так, словно кто-то только и делал, что плевался в него зубной пастой. Вряд ли Пальмира, которая обещала прийти завтра, стала бы заглядывать в ванную и оценивать уровень чистоты, но в голове у меня творился такой хаос, что я даже рада была занять руки и наконец хоть что-то привести в порядок. Например, ванную – раз уж с жизнью разобраться не получалось.

Мысли роились в голове, как назойливые пчелы. В детстве я случайно разворошила улей и, испугавшись, превратила пару насекомых в полосатые камешки. В отличие от пчел, мысли превратить в камешки не получалось: они жужжали прямо под черепом, не давая передохнуть.

Кто-то убил Аскольда.

Альбина при смерти, но умереть не может.

Я снова начала слышать голоса людей, зовущих смерть.

Дети Весенней Девы способны оживить мертвеца.

Лестер, кажется, начал сходить с ума. Он несколько раз предложил мне убить на выбор любого из детей Фроси и посмотреть, что будет.

А у Антона, похоже, и правда депрессия.

Я протерла зеркало сухой тряпкой – так оставалось меньше разводов – и подняла на себя взгляд. В глазах плескалось отчаяние и такая страшная усталость, что я сама себе напоминала старуху.

В глубине комнаты затрезвонил телефон, и желудок скрутило дурным предчувствием. Кто это может быть? Фрося? Пальмира? Вдруг опять по поводу Аскольда? Давненько никто меня не спрашивал, куда делось его тело.

Я кинула тряпку в раковину и пошла в комнату. На экране мобильника высветилось «Антон».

– Привет? – Я подошла к окну и зачем-то глянула вниз. Джип был на месте. Каждое утро и вечер я проверяла, там ли он, – это уже превратилось в ритуал.

– Привет, – его голос звучал отстраненно. – Ты дома?

– Да. А ты? – Я