Политические страсти, закипевшие после обнаружения тела Кальво Сотело, сыграли на руку военным заговорщикам. Они восприняли убийство как сигнал спасать Испанию от катастрофы, что можно было сделать, по их мнению, только вмешательством армии. Этот случай определил выбор многих колеблющихся, включая Франко. Когда утром 13 июля полковник Гонсалес Перал принес ему это известие, Франко воскликнул: «У Отечества появился еще один мученик. Больше ждать нельзя. Это сигнал!»[525] Кипя от возмущения, он сказал своему двоюродному брату, что дальнейшее промедление только усугубит проблему, поскольку утеряна всякая вера в способность правительства контролировать ситуацию. Вскоре после этого Франко послал телеграмму Моле. Позже в тот же день он велел Пакону купить два билета – жене и дочери – на германский пароход «Вальди» (Waldi), выходивший из Лас-Пальмаса курсом на Гавр и Гамбург[526]. Однако его предусмотрительность не распространилась на других родственников. Сестра жены Сита Поло, преодолев огромные опасности, все же сумела бежать с детьми из Мадрида, а Пилар Хараис, племянница Франко, попала в тюрьму с новорожденным сыном[527].

Преподавательница английского языка писала потом: «В то утро, когда до нас дошло известие об убийстве Кальво Сотело, Франко пришел на урок, и я увидела совсем другого человека. Он постарел на десять лет, не спал, видно, всю ночь. Впервые он утратил железный контроль над собой и неизменную безмятежность… Урок ему давался с видимым напряжением»[528]. Предположение Доры Леннард о бессонной ночи весьма похоже на правду, если учесть, что Франко после известия об убийстве Кальво Сотело пришлось быстро принимать кардинальные решения[529], а это не могло не сопровождаться мучительными сомнениями, о чем свидетельствуют предпринятые им в этот день меры по обеспечению безопасности жены и дочери.

Позже франкистская пропаганда использовала убийство Кальво Сотело для оправдания мятежа, замалчивая тот факт, что на самом деле мятеж 17–18 июля готовился задолго до того. В результате этого убийства заговорщики лишились сильного и харизматического лидера. Правый деятель с широкими взглядами и большим политическим опытом, Кальво Сотело был бы высшим гражданским лицом в руководстве страны после переворота, совсем не таким, как неприметные персоны, к услугам которых будет прибегать потом Франко. Невозможно не думать о том, какое влияние оказала бы личность Кальво Сотело на развитие государства. В результате его смерти был устранен важный политический соперник Франко – хотя в то время наверняка никто не мог представить это событие в таком историческом ракурсе.

Коротко говоря, убийство Кальво Сотело стало поводом для восстания. «Драгон рапид» оставил Болина в Касабланке и далее взял курс на Канарские острова. Четырнадцатого июля в 14.40 он прибыл в аэропорт Гандо близ Лас-Пальмаса на острове Гран-Канария. Хью Поллард с двумя девушками сел на паром до Тенерифе, где он должен был сообщить о своем прибытии, явившись в клинику «Коста» с паролем «Галисия приветствует Францию» (Galicia saluda a Francia). Летчик Бебб остался на острове Гран-Канария ждать дальнейших инструкций от неизвестного ему эмиссара, который должен был дать знать о себе паролем «Матт и Джефф». Тем временем в 2 часа ночи 15 июля в номере отеля города Санта-Крус-де-Тенерифе, где жил Пакон, появился прилизанный дипломат Хосе Антонио Сангронис (Sangroniz) с последними новостями и сообщил дату начала восстания. Утром, в половине восьмого, Поллард пошел в клинику, где встретился с врачом Луисом Габардой, майором военно-медицинской службы, который от имени Франко велел Полларду возвращаться в отель и ждать эмиссара от Франко с инструкциями[530].

Франко же столкнулся с проблемами, оказавшимися поважнее удовлетворения его амбиций. Штаб-квартира командующего войсками Канарских островов, располагалась в местечке Санта-Крус на острове Тенерифе, а самолет «Драгон рапид» приземлился на острове Гран-Канария – отчасти потому, что он ближе к африканскому материку, но прежде всего по той причине, что Тенерифе окутывали низкие облака и густой туман. Из Санта-Круса на остров Гран-Канария Франко мог перебраться, только получив разрешение военного министра. Просьба совершить поездку с инспекционной целью, скорее всего, не сработала бы, так как очередная инспекция проводилась всего недели две назад. Восстание же было намечено на 18 июля, и, чтобы успеть в Марокко, следовало лететь в тот же день. Именно так оно и получилось, но никому из биографов, похоже, не кажется странным, что «Драгон рапид» направили на Гран-Канарию в уверенности, что Франко наверняка сумеет оказаться там. И то, что так произошло, стало результатом либо невероятного совпадения, либо грязной игры.

Утром 16 июля Франко не явился на урок английского[531]. В то же утро с генералом Амадо Балмесом, командующим войсками на Гран-Канарии, произошел несчастный случай во время стрельбы в тире. У него якобы заело пистолет, и, пытаясь разобраться с ним, Балмес повернул его дулом к себе, и тогда раздался выстрел[532]. Такой поворот событий как нельзя лучше устраивал Франко, и, чтобы предотвратить возможные слухи об убийстве, в дальнейших публикациях Балмес представляется франкистскими биографами как одна из важных фигур заговора и близкий друг Франко. Балмес якобы должен был организовать переворот в Лас-Пальмасе, посему на его место и поставили весьма кстати сосланного туда Оргаса[533]. Странно, однако, что Балмес так никогда и не попал в пантеон героев крестового похода. И совсем странно, что, несмотря на поступивший из Мадрида отказ в поездке Франко с инспекцией на Гран-Канарию, сам он и его ближайшее окружение не сомневались, что окажутся в Лас-Пальмасе. Некоторые источники полагают, что Балмес был лояльным по отношению к республике офицером и членом Антифашистского республиканского воинского союза (Union Militar Republicana Antifascista) и что он отказался поддаться давлению и примкнуть к мятежу[534]. Если это так, то его жизнь, как и жизнь многих других офицеров-республиканцев, стала картой в грязной политической игре. Сейчас уже невозможно достоверно установить, было ли это несчастным случаем, убийством или самоубийством.

С уверенностью можно сказать лишь одно: он погиб в весьма подходящий момент. Обязанность возглавить похоронные процедуры послужила для Франко хорошим предлогом для поездки. Франко набрался решимости отправиться туда, на Гран-Канарию, не запрашивая разрешения, так как боялся, что все равно может не получить его. Кузен убедил его, что будет менее подозрительно, если он позвонит в министерство и поставит в известность заместителя министра, генерала де ла Круса Боульосу. Франко согласился. Совет оказался кстати – замминистра выразил удивление, что Франко не позвонил раньше и не доложил о смерти Балмеса. Франко отговорился тем, что хотел собрать более полную информацию о случившемся. Де ла Крус Боульоса дал Франко разрешение провести похороны.