Под энергичным руководством генерала Молы заговор против республики быстро разрастался. Готовился он более тщательно, чем предыдущие попытки переворота. Заговорщики сделали выводы из уроков «санхурхады» 10 августа 1932 года. Они учли, что одного их желания мало, если их не поддерживает гражданская гвардия, а пролетариат готов прибегнуть к мощному оружию всеобщей забастовки. Мола – высокий, в очках – приобрел богатый опыт в бытность в 1930–1931 годах директором службы безопасности и занимался организацией заговора с воодушевлением. Смелый, с чертами авантюриста, он не боялся опасностей[496]. Памплона была отличным местом, чтобы оттуда руководить заговором, поскольку там разместилась штаб-квартира наиболее воинственной группировки ультраправых – карлистов[497]. Мола не испытывал недостатка в деятельных и опытных помощниках. Через Валентина Галарсу, которого среди заговорщиков звали «техником» (el teґcnico), Мола мог опираться на правую подпольную организацию «Испанского военного союза». Первую свою директиву, составленную в апреле, он назвал: «Цель, методы и пути». В ней, учитывая недостатки в подготовке «санхурхады», он подробно остановился на организации разветвленной поддержки переворота со стороны гражданских лиц и особенно на необходимости политического террора: «Акция должна быть крайне агрессивной, чтобы подавить сильного и хорошо организованного врага как можно скорее. Конечно, все лидеры политических партий, обществ и профсоюзов, не сочувствующих Движению, будут заключены в тюрьму; указанные лица будут подвергнуты примерному наказанию, чтобы подавить волнения или забастовки»[498].

В середине мая Молу тайно посетил подполковник Сеги из штаба армии, находящейся в Марокко, с известием, что местный гарнизон готов к восстанию. Из офицеров-«африканцев» наибольшие надежды Мола связывал с Ягуэ, неутомимо работавшим над подготовкой восстания. В мае же с Молой встречались генералы, которым предстояло сыграть решающую роль в Гражданской войне: глава карабинеров, изувер Гонсало Кейпо де Льяно, аскетичный монархист Альфредо Кинделан, связующая фигура с заговорщиками в ВВС, и весельчак Мигель Кабанельяс, командующий Сарагосским военным округом[499]. Обо всем этом Франко знал через Галарсу. Франкистская пропаганда после 1939 года прилагала серьезные усилия, чтобы скрыть факт практического неучастия Франко в подготовке заговора, и распространила версию, будто Франко дважды в неделю обменивался посланиями с Галарсой. При этом ссылались на некие тридцать шифрованных писем, которые так и не были найдены[500]. На самом деле Франко отнюдь не был охвачен энтузиазмом, что ясно видно из его разговора с неисправимым оптимистом Оргасом, сосланным на Канары ранней весной: «Ты здорово ошибаешься, это будет бесконечно трудным и очень кровавым делом. Не вся армия на нашей стороне. Вмешательство гражданской гвардии представляется сомнительным, и многие офицеры встанут на сторону конституционной власти, некоторые потому, что так удобней, другие в силу своих убеждений. Нельзя забывать, что солдату, восставшему против власти, нельзя ни повернуть назад, ни сдаться, потому что его не задумываясь расстреляют»[501]. В конце мая Хиль Роблес жаловался американскому журналисту Эдварду Ноблафу (Edward Knoblaugh), что Франко отказался возглавить переворот и вроде бы даже сказал: «Всех вод Мансанареса не хватит, чтобы смыть пятна позора с такого выступления». Если не считать, что был выбран образ отнюдь не бурной реки под Мадридом, то это и другие замечания Франко свидетельствуют о том, что у него не выходил из головы опыт «санхурхады»[502]. Развернуться в обратную сторону, передумать Франко не мог, и в голове у него, должно быть, бродили мрачные мысли.

Подготовка переворота шла полным ходом, и осторожность Франко стала выводить из себя его друзей-«африканцев». Двадцать пятого мая Мола составил вторую директиву заговорщикам – широкий стратегический план региональных восстаний с последующим координированным наступлением на Мадрид из провинций[503]. Ясно, что заполучить Франко на свою сторону было бы в этой ситуации большой удачей для путчистов. Тридцатого мая Годед послал на Канарские острова капитана Бартоломе Барбу с заданием убедить Франко присоединиться к заговорщикам, отказавшись от своего «излишнего благоразумия». Полковник Ягуэ говорил Серрано Суньеру, что расстроен неподобающей осторожностью Франко и его нежеланием рискнуть[504]. Да и сам Серрано Суньер был ошарашен, услышав от Франко, что тот перенес бы свою резиденцию на юг Франции и оттуда руководил бы заговором. Учитывая значение генерала Молы в подготовке переворота, вопрос о руководстве восстанием со стороны Франко не стоял. Подтекст был ясен: Франко хотел обеспечить возможность отступления в случае провала[505]. Отсюда следует, что отнюдь не безоглядная приверженность идее восстания руководила им, когда он выдвигал свою кандидатуру на выборах в Куэнке.

Заговорщики делали расчет на страх средних и высших классов перед волной грядущего насилия, грозящего захлестнуть общество. Панику среди них старательно сеяли правая пресса, парламентские выступления пройдохи Хиля Роблеса и воинственного монархического лидера Хосе Кальво Сотело. Осуждая беспорядки, они приводили примеры стычек на улицах, которые в действительности были спровоцированы фалангистскими террористическими группами. Деятельность фалангистских банд финансировали те же монархисты, которые стояли и за заговорщиками. Поразительно быстрый рост рядов Фаланги стал лакмусовой бумажкой перемен в политическом климате страны, в частности разочарования средних классов в деятельности СЭДА. Более того, одурманенная духом насилия, молодежь из ХАП в массовом порядке переходила к фалангистам. Но усиление фалангистов вызывало и ответную реакцию – укрепление социалистического движения Ларго Кабальеро. Отравленный лестью со стороны коммунистов – «Правда» нарекла его «испанским Лениным», – он саботировал попытки Прьето найти мирный выход из ситуации. Ларго разъезжал по Испании, выступая на митингах и под приветственные выкрики толп рабочих предсказывая триумф грядущей революции. Первомайские демонстрации, поднятые над головой в приветствии сжатые кулаки, революционная риторика, выпады против Прьето – все это использовалось правой прессой для нагнетания атмосферы страха среди обывателей, для внушения им мысли, что только военный переворот может спасти Испанию от хаоса.

Некоторые факторы облегчали задачу заговорщиков. Правительство не отреагировало решительным образом на неоднократные предупреждения о заговоре. В начале июня Касарес Кирога взялся обезглавить заговор в Марокко, сняв командиров двух легионов, из которых состоял теперь «терсио». Второго июня он снял полковника Ягуэ – командира второго легиона (Segunda Legion), а на следующий день отстранил от командования первым легионом (Primera Legion) его друга-заговорщика подполковника Эли (Heli) Роландо де Телью. Когда 12 июня Ягуэ прибыл на прием к министру, Касарес Кирога предложил ему на выбор либо незначительный пост в Испании, либо приятную деятельность военного атташе за границей. По прошествии сорока восьми часов, данных Ягуэ на размышление, Касарес все же уступил настойчивому желанию Ягуэ остаться в Марокко. Это было большой политической ошибкой, в результате которой Ягуэ стал одной из ключевых фигур в заговоре[506]. Судьба улыбнулась и главному