С Тенерифе Франко отбыл на почтовом пароходике «Вьера-и-Клавихо» после полуночи с 16-го на 17 июля в сопровождении жены, дочери, подполковника Франко Сальгадо-Араухо, майора Лоренсо Мартинеса Фусета и еще пяти офицеров. В Лас-Пальмас они прибыли в пятницу 17 июля в 8.30 утра. Поллард вернулся в Лас-Пальмас тем же судном. Перед отъездом с Тенерифе Франко вручил полковнику Гонсалесу Пералю текст заявления о военном восстании, которое надлежало зачитать на следующее утро. Бебб и Поллард вместе с генералом Оргасом делали последние приготовления к похоронам, которые заняли почти всю первую половину дня. Потом Франко взял жену и дочь и покатал их по городу. Позже они пообедали вместе с Паконом и Оргасом[535].

Восстание одновременно по всей Испании планировалось начать на следующее утро. Однако опасения, что заговорщиков в Марокко могут арестовать, заставили их начать раньше – вечером 17 июля. Поднялись гарнизоны в Мелилье, Тетуане и Сеуте. В 4 часа утра Франко разбудили в отеле и сообщили новость. Полковник Луис Соланс, подполковник Сеги и полковник Дариґо Гасапо (Gazapo) захватили Мелилью «именем Франко» и арестовали командующего войсками в Марокко генерала-республиканца Гомеса Mорато. Ягуэ взял на себя Сеуту, а полковники Эдуардо Сайнс де Буруага, Хуан Бейгбедер и Карлос Асенсио Кабанильяс захватили Тетуан. Франко должен был испытывать благодарность к Бейгбедеру, прекрасному знатоку местных условий, за то, что он взял под контроль верховный комиссариат и тем самым обеспечил терпимое отношение марокканцев к мятежу[536].

Услышав об их успехе, Франко направился вместе с двоюродным братом и майором Мартинесом Фусетом в штаб гарнизона Лас-Пальмаса и послал за Оргасом. Оттуда он направил командирам всех восьми военных округов континентальной Испании и в другие важные центры телеграммы со следующим текстом: «Слава африканской армии. Испания превыше всего. Прими восторженные приветствия наших гарнизонов, которые в этот исторический момент присоединяются к тебе и другим нашим товарищам на полуострове. Слепо верим в нашу победу. Да здравствует Испания с честью. Генерал Франко». Новость о том, что Франко и марокканские части встали на сторону мятежников, подействовала на заговорщиков по всей Испании, как воинственный клич. Рассылка телеграмм недвусмысленно указывала на то, что Франко присвоил себе центральную роль в восстании по всей стране. В 5 часов утра 18 июля он подписал указ о введении военного положения. Его зачитывала по Лас-Пальмасу пехотная рота под звуки труб и барабанов. Примерно в это же время в штабе раздался телефонный звонок из Мадрида и растерянный заместитель военного министра, генерал де ла Крус Боульоса, попросил к телефону Франко. Майор Мартинес Фусет ответил, что Франко проверяет казармы[537].

В 5.15 утра 18 июля радио Лас-Пальмаса начало передавать манифест Франко. Текст, оказавшийся не совсем удачным, впоследствии приписали Лоренсо Мартинесу Фусету[538], хотя на экземпляре, посланном на радиостанцию, была собственноручная приписка Франко: «Да будет проклят тот, кто вместо того, чтобы исполнить свой долг, предаст Испанию. Генерал Франко». В манифесте Франко не прокламировал приверженности ни республике, ни монархии, а восстание оправдывал исключительно необходимостью положить конец анархии и тем самым защитить отечество. В нем необходимость акции объяснялась также якобы вакуумом власти в Мадриде. Кое-что было сплошной выдумкой: там, в частности, утверждалось, что Конституция превратилась в клочок бумаги, правительство неспособно защитить границы Испании, «в то время как в сердце Испании можно услышать призывы зарубежных радиостанций к разрушениям на нашей земле и к ее разделу». Манифест угрожал «беспощадной войной против злоупотребляющих на ниве политики» и обещал, что «энергичность в поддержании порядка будет пропорциональна ожесточенности оказываемого сопротивления»[539].

Франко лично связался с верными офицерами на острове, и по его приказу они установили контроль над почтой, телеграфной и телефонной связью, электро- и радиостанциями, системой водоснабжения. Трудности возникли с местным командиром гражданской гвардии полковником Бараибаром, которого пришлось долго уговаривать присоединиться к мятежу[540]. Тем временем Франко, его семья и группа его соратников по мятежу подверглись серьезной опасности. У здания муниципалитета собралась толпа, из порта в город подтягивались группы рабочих. Пакону удалось помешать соединиться этим двум группам, и, используя легкую артиллерию, к 7 часам утра толпу удалось рассеять. Потом к осажденным мятежникам присоединились отставные офицеры, фалангисты и другие правые, которым раздали оружие. Ситуация оставалась напряженной, и Франко хотелось поскорее отправиться в Африку. Командование на Канарах он передал Оргасу. Кармен Поло и Карменсита Франко в сопровождении верных людей были отправлены в порт и укрыты на борту корабля «Уад Арсила», пока не подошел немецкий лайнер «Вальди», доставивший их в Гавр[541][542].

На острове еще продолжались столкновения, а сам Франко в 11 часов утра на военном катере отправился в аэропорт Гандо, где его ждал «Драгон рапид» Бебба, поскольку по дорогам через населенные пункты, контролируемые Народным фронтом, добраться туда было практически невозможно. Катер подошел максимально близко к берегу, и моряки переправили Франко и его компанию на берег[543]. Восемнадцатого июля в 14.05 самолет взлетел и взял курс на Марокко. Говорили, что, опасаясь быть перехваченным, Франко вез с собой письмо на имя премьер-министра. В нем он будто бы писал о намерении прибыть в Мадрид, чтобы сражаться на стороне республики[544]. Это противоречит тому факту, что Франко имел при себе паспорт на имя Сангрониса и собирался выдавать себя за испанского дипломата. К тому же он был одет в темно-серый гражданский костюм. Пакон был в белом костюме, а свои воинские документы оба выбросили[545]. Франко для конспирации надел очки и по дороге сбрил усы.

В отношении деталей перелета нет единого мнения. Аррарас и Болин «одели» Франко в темно-серый костюм, а по словам Франко Сальгадо-Араухо, оба они были одеты в белые летние костюмы. В это легче поверить, чем в рассказ Хиллса, который утверждал, будто Франко переоделся в арабскую одежду, или Крозьера, который сюда добавляет и тюрбан. Арабский бурнус – весьма странный наряд для человека, путешествующего с испанским дипломатическим паспортом. Франко Сальгадо-Араухо утверждает, что они сложили военную форму в чемодан и выкинули его с борта самолета. Судя по тому, как трудно выбросить чемодан из самолета на лету, и по тому, что из самолета оба вышли в военной форме, память Пакона, похоже, изменила ему. Есть противоречия и в описаниях, когда и где он сбрил усы – в полете или во время остановки в Касабланке. Пакон и Аррарас относят событие на борт самолета, однако сомнительно, чтобы Франко смог побриться в условиях тряски и падений в воздушные ямы. Луис Болин, который в