вовсю шла Гражданская война. Однако вопрос остается открытым: действительно ли Франко стремился занять место в парламенте, чтобы, перебравшись на материк, играть ключевую роль в подготовке заговора, или он руководствовался более эгоистическими соображениями. Хиль Роб-лес полагал, что переход Франко в политику отражал его сомнения в успехе военного восстания. Не связывая себя окончательно с заговором, он хотел обеспечить себе место в политической жизни, а дальше – выжидать[487]. Фанхул высказал подобное мнение в беседе с Басилио Альваресом (Alvarez), который в 1931 и 1933 годах был депутатом парламента от радикалов в Оренсе: «Может быть, Франко хочет заручиться парламентским иммунитетом, чтобы оградить себя от каких-либо неприятностей со стороны правительства или дисциплинарного наказания»[488].

История с Куэнкой стала для Франко постоянным источником неприятных воспоминаний – это ясно из того, как ее трактовали в дальнейшем сам Франко и его пропаганда. Не прошло и года, а Франко уже переписал ее руками своего официального биографа Хоакина Аррараса. По новой версии, изложенной в 1937 году, правые партии предложили Франко место в списке кандидатов от провинции Куэнка, чтобы защитить его от преследований и предоставить ему свободу действий «по организации обороны Испании». Франко «публично отверг» предложение, потому что он не верил в честность избирательной процедуры и ничего не ждал от республиканского парламента[489]. Эта нелепая версия подразумевала, что если бы избирательная система работала честно, то Франко пошел бы на выборы. Позже, в 1940 году, Аррарас убрал это нечаянное свидетельство веры в демократию и заявил, что Франко снял свою кандидатуру из-за «превратного толкования» этого случая[490]. Десять лет спустя Франко в речи перед фалангистской молодежной организацией Куэнки уже заявлял, что его желание стать депутатом парламента было вызвано «опасностями, грозившими Родине»[491].

К началу 60-х годов Франко даже не допускал и намека на то, что искал убежища в депутатском статусе. Теперь, описывая события в третьем лице, он изображает их так, будто бы «генерал Франко искал пути легально покинуть архипелаг, что позволило бы ему установить более тесные контакты с гарнизонами и лично присутствовать в тех местах, где для Движения существовала опасность потерпеть неудачу». Тут уж Франко вовсе переворачивает историю. Он записывает себе в заслугу тот факт, что Хосе Антонио Примо де Ривера оказался в правом списке. Это попросту неправда. Также неправда, что Фанхул вышел из списка, чтобы уступить место ему, Франко, хотя на самом деле тот сделал этот шаг ради Хосе Антонио. Франко объясняет причины снятия им своей кандидатуры тем, что утром того дня, когда собирались официально объявить выставленные кандидатуры, он получил телеграмму от заинтересованных лиц (los afectados), где говорилось, что его кандидатура не может быть поддержана, поскольку его репутация подмочена (quemado)[492].

Вполне понятно, что Франко не хотел упоминать о своих раздорах с лидером Фаланги. Ведь после 1937 года националистская пропаганда вовсю работала, чтобы сделать Франко в глазах приверженцев Фаланги наследником Хосе Антонио. Равным образом, стараясь показать свою главенствующую роль в подготовке переворота, Франко, сам того не желая, разоблачает себя в желании приуменьшить посмертную славу Молы как единственного руководителя восстания. В третьей версии эпизода с выборами в Куэнке – наиболее правдоподобной – Аррарас пишет, что Франко снял свою кандидатуру «потому, что предпочел выполнять профессиональные обязанности, так как таким путем, по его мнению, он мог лучше послужить национальным интересам». На все упоминания о трениях между Франко и Хосе Антонио Примо де Риверой было наложено табу[493].

После того как Франко снял свою кандидатуру в Куэнке, оценку левыми мотивов поведения Франко дал в своей яркой речи Индалесио Прьето. Он сказал о возможности заговора военных, о том, что «генерал Франко, с его молодостью, с его способностями, с его многочисленными друзьями в армии, – это человек, который в любой момент мог бы возглавить с максимальными шансами на успех… это дело». Но, по мнению Прьето, это не входило в планы Франко, и он высказал догадку, что другие правые заговорщики стараются дать ему парламентскую неприкосновенность, чтобы облегчить его превращение в «каудильо военного переворота»[494].

Что касается самих выборов, то в последнюю минуту они были объявлены продолжением предыдущих. По избирательному закону кандидатами могли стать те, кто на объявленных недействительными выборах получил не менее 8 процентов голосов. Так что новые кандидаты не могли бы быть допущены к выборам контрольной избирательной комиссией провинции (Junta del Censo). Таким образом, Хосе Антонио Примо де Ривера, получивший достаточное число голосов, не попал в кортесы[495].

Правительство показало себя беспомощным перед лицом растущего забастовочного движения и не хотело даже слышать ничего о военном заговоре. В кабинет входили только республиканцы, потому что лидер социалистов Ларго Кабальеро отказался войти с ними в коалицию, связывая свои надежды с двумя нежизнеспособными сценариями: или республиканцы быстро докажут неспособность провести в жизнь свою программу реформ и будут вынуждены дать дорогу однопартийному кабинету социалистов, или произойдет фашистский путч, который будет сметен народной революцией. В мае Ларго употребил свое огромное влияние в руководстве Социалистической партии, чтобы воспрепятствовать формированию правительства под руководством более реалистичного Прьето. Пока Асанья оставался премьер-министром, правительство располагало все же опорой на различные политические силы. Но вот Асанья и Прьето решают убрать относительно консервативного президента Алкала Самору, чтобы получить на самом верху команду единомышленников. В соответствии с этим замыслом Асанья должен был стать президентом, а Прьето – премьер-министром. Первая часть плана сработала, но на втором этапе Ларго Кабальеро выступил против Прьето и тому не удалось преодолеть сопротивления социалистов. Последствия оказались катастрофическими. Был упущен последний шанс избежать гражданской войны. Испания лишилась опытного и умного премьер-министра, а, сделавшись президентом, Асанья стал все больше отходить от активной политики. Новый премьер-министр, Сантьяго Касарес Кирога, страдавший туберкулезом, не обладал той решимостью и энергией, которые требовались для управления страной в той ситуации.

Трудящиеся города и деревни ждали улучшения своего положения в результате победы на выборах, а получили только рост безработицы. К возмущению хозяев предприятий на работе восстанавливали профсоюзных активистов, уволенных после астурийских событий. Обнищавшие крестьяне то тут, то там захватывали земли и сами проводили обещанные правительством реформы. Землевладельцев особенно тревожил тот факт, что со стороны сельскохозяйственных рабочих уже не было привычного рабского послушания, люди не собирались дать обмануть себя, как это произошло в 1931–1933 годах. Многие землевладельцы уезжали в Севилью и Мадрид и даже в Биарриц или Париж, где присоединялись к правым заговорам. Некоторые оказывали заговорщикам финансовую помощь, другие с