Я понимаю, что вас и моё-то появление в вашем доме застаёт врасплох. Просто послушайте. И возьмите время подумать.

Он наклонился чуть-чуть. Положил конверт прямо передо мною.

— Через две недели от нынешнего дня, — выговорил он, — Главный медицинский совет, в обновлённом, частично, составе, готов слушать вас вторично. Прошение моё насчёт сего лежит у председателя со вчерашнего дня. В составе нынешнем — и не извольте себя в чём-либо обманывать, как будто я вам говорю что-то не вполне честное, — будет от двух до трёх лиц, лично мне обязанных. Не таких, что станут вашими защитниками с дубинкой наперевес, нет, увольте; а таких, что выслушают вас уже не сквозь общую серую дымку, а с тою благожелательностью, которой и заслуживает врач, добросовестно подготовленный. Все прочие — будут, как и в прошлый раз, теми же самыми чиновниками от науки, людьми разных свойств, но без особой предрасположенности на вашей стороне.

Я слушала и молчала.

— Я не могу вам обещать, — продолжал Аркадий Львович, — что вас оправдают. Ни единой минуты не могу. Но я могу вам обещать, что слушать вас будут с другим лицом. С другою интонацией. С другим расположением духа. Понимаю, — он чуть улыбнулся снова, — что подобные предложения иными людьми принимаются с известным внутренним сопротивлением. «Знакомства», «обязанности» — всё это слова, которыми хорошо побрезговать, ежели у тебя есть на это роскошь. Только знайте: в этом мире, Надежда Прокофьевна, для иных дел просто нужно знать нужных людей. И — нет в этом ни особого греха, ни особого подвига. Это, видите ли, и есть тот самый клей, на котором держится наше с вами общество. Без него оно бы давным-давно развалилось.

Я опустила глаза.

— Аркадий Львович, — выговорила тихо, — я… я, признаться, не знаю, как мне вам отвечать. Это ведь… это ведь нежданно.

— Не отвечайте сию минуту. Возьмите письмо. Прочтите его в спокойствии. Если решитесь — пришлите за мной в любое время. Если откажетесь — также не сочту обиды. У вас в любом случае два дня — два дня, более не дам, — чтобы решить. После — мне надлежит дать знать председателю.

Он поднялся.

И, поднявшись, прибавил, уже совсем тихо, как, должно быть, прибавляют что-то поверх главного:

— Александр Ефимович не велел мне передавать вам ничего лишнего. Но Александр Ефимович очень за вас радеет. Прошу вас иметь это в виду. Что бы вы ни ответили насчёт совета. Просто — иметь в виду.

И, не дожидаясь моего ответа, поклонился.

— Желаю вам удачи, Надежда Прокофьевна.

————

Дорогие читатели!

С радостью зову вас в свою ЗАВЕРШЁННУЮ книгу!

“Учебные хлопоты сударыни-попаданки ”

Анна Некрасова — юная воспитанница института благородных девиц, девушка из обедневшего дворянского рода, вынуждена покинуть учёбу и устроиться на работу, чтобы выжить. Судьба приводит её в дом графа Скавронского, и теперь Анне предстоит найти общий язык с его маленькой дочерью. Однако это только начало её истории. Очень скоро сбежавшая графиня решит вернуться к своему брошенному мужу, чтобы отобрать дочь, а заодно и богатство, и новая гувернантка окажется настоящей помехой. Ведь на самом деле вместо скромной Анечки в её теле теперь находится попаданка — наша современница, опытная и сильная женщина, которая не пасует перед трудностями. Жизнь обходилась с ней жестоко, но отныне у неё есть шанс не просто начать всё заново, но и изменить ход истории…

https:// /shrt/xybm

————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

Глава 46

Когда дверь за ним закрылась, я ещё некоторое время сидела в кресле, не двигаясь, и тупо смотрела в скатерть. Передо мной лежал длинный, плотный, с одной восковой печатью конверт.

Я не сразу его взяла.

В голове моей всё ещё не уложилось, не утрамбовалось. Голубев. Александр Ефимович. Цюрих. Тверской помещик. Меценатствует. Через две недели — снова комиссия. Через две недели.

Медленно, точно во сне, протянула руку. Сломала сургуч. Вынула бумагу — даже не одну, а две, сложенные вместе. Развернула.

Первая — была короткая, четыре строчки. Подпись: председатель Главного медицинского совета. С известной мне круглой печатью и казённою датою. «По ходатайству… имеем честь сообщить, что Главный медицинский совет готов выслушать вторично госпожу Суслову Н. П. для рассмотрения её прошения о признании цюрихского диплома в назначенный день…».

Вторая — была список. Список заранее одобренных предметов экзамена. Анатомия. Физиология. Внутренние болезни. Частная патология. Акушерство и женские болезни. И в самом низу, мелкою, твёрдою рукой, было приписано: «Профессор Боткин С. П. — устав в составе. Иванов А. С. — устав, по физиологии. Здекауэр Н. Ф. — председательствует».

Боткин. Сергей Петрович Боткин. Молодой, но уже славный, какого знает уже весь Петербург и какого я заочно мысленно почитаю учителем. Иванов — мне неизвестен. Здекауэр — что ж, Здекауэр пусть председательствует. Я и его, как мне сейчас казалось, пройду.

Я опустила руку. Бумаги легли мне на колени.

И впервые с того утра, как Фёдор Михайлович стоял у меня на коленях на половичке, у меня сделалось внутри неожиданно спокойно.

* * *

Две следующие недели я почти что не выходила из дому.

С Полиной мы по-прежнему говорили скупо. Она была холодна и сдержана, и я ровно то же стоила перед ней. Мне в эти дни и не до примирения было.

Я готовилась.

Разложила перед собою все свои тетради, как раскладывает шахматную доску игрок перед серьёзной партией. По утрам, ещё перед завтраком, обходила в уме всю анатомию — от черепа до большого пальца стопы, не давая себе пропускать. Сама себе устраивала экзамены.

И — что было важно — я заранее, со всею холодностью, выучила: про Земмельвейса не говорить. Про карболовую кислоту — не говорить. Про любые из новейших теорий, не утверждённых в данный момент в России официально, — не говорить.

Я уже понимала: одно дело — что я думаю. Совсем другое дело — что говорю в зале с зелёным сукном и восьмью пожилыми мужчинами в вицмундирах. Это разные виды речи. Это разные виды правды. Им нужна была их правда. И я ею вооружилась.

И ещё я сделала то, чего сама от себя за всё это время не ждала. Села. Открыла чернильницу. Написала ему.

«Фёдор Михайлович, — писала я. — Простите меня за долгое молчание. Не браните: я того не заслуживаю. Известите меня, как ваше здоровье. У меня же сообщить вам две новости. Первая — через неделю и три дня я снова выхожу к совету. Вторая — что у меня всё ещё нет вам ответа на