сидеть на стуле — раненая нога заживала тяжело, Василий Иванович прихрамывал, опираясь на трость.

— Вы, я смотрю, оптимист, товарищ Кузнецов, и где мы сможем найти столько «гинденбургов», что проведут это наступление?

— Они уже есть, товарищ Сталин — это как раз те полковники и генералы что учатся войне на войне, переосмысливая и применяя полученный опыт на практике. Война все расставила по своим местам — былыми заслугами побед не добудешь, это как на лаврах почивать. Критерий успеха прост — достижение результата с наименьшими потерями. Опытные бойцы и командиры ценны сами по себе — они могут научить правильно воевать других, потому им следует обеспечить продвижение вверх, как и наоборот. У нас с ними дела обстоят совсем неплохо — потому что на передовой сама война учит, иначе убьют попросту, а вот чем дальше от нее, тем хочется вспомнить одну аксиому Бонапарта, как раз сказанную на данный случай.

— Насчет тупости генералов царской армии, — Сталин усмехнулся, но неожиданно произнес. — Но именно при их командовании русские войска изгнали Наполеона из Москвы, а потом дошли до Парижа.

— Так они и научились воевать, хотя для этого и пришлось оставить столицу. Да и погода тогда нам помогла, зима самое подходящее время — с одной стороны множество дорог, с другой маневр бронетехникой без должной проходимости ограничен, но у нас есть такая, а у немцев нет.

Наступила тишина, Сталин ничего не ответил, расхаживал по кабинету и курил, а Кузнецов посматривал искоса на знакомую папку. Тесемки были развязаны, листы лежали на столе, на бумаге выделялись нанесенные карандашом строчки — Верховный главнокомандующий рассматривал записи самым пристальным образом, сразу делая пометки

— Думаю, вы тут правы — на войне нужно уметь не только многое учитывать, но и осмысливать. Ваши критерии победы вполне подходят для этого — достижение необходимого результата с наименьшими издержками. Это правильный подход, товарищ Кузнецов, он присутствует на производстве — дать больше оружия при постоянном уменьшении его стоимости.

Сталин усмехнулся еще раз, и снова замолчал — только не расхаживал по кабинету, а застыл у стола, посматривая на записи. Тихо произнес:

— Вы тут во многом правы, товарищ Кузнецов. Упразднение корпусного управления было бы ошибкой, которую пришлось бы впоследствии исправлять. У нас сейчас под ружьем больше четырехсот стрелковых дивизий — сто двадцать корпусов развернуто, не считая при этом механизированных и кавалерийских, которых тоже немало. А вы с них своего рода «чистилище» сделали — вполне разумно, на армии нужно ставить тех, кто может ей командовать. Тех, кто с корпусом не справится, переводить обратно на дивизию. Рационально, да и кадры на выдвижение у вас уже есть — и когда только успеваете, товарищ Кузнецов, у вас поразительная работоспособность.

Василий Иванович ничего не ответил, промолчал. Не говорить же, что он просто знает, кто проявил себя в этой войне, а кто не очень хорошо себя зарекомендовал, и этих товарищей нужно держать от командных должностей подальше. А дальше все просто — внимательно изучить отправляемые потоком бумаги, выявляя для обоснования списка нужные фамилии. На это ушло много дней и ночей — но он имел опыт усидчивой кабинетной работы. Вот и набрал на три листа «выдвиженцев», которых если не убьют раньше времени, то очень себя хорошо зарекомендуют будущими победами и заслугами.

— Почему в июле столь резко выступили против «сокращенного штата» стрелковых дивизий, предложенного товарищем Жуковым?

— Потому что такие соединения тогда бы значительно уступали вражеским дивизиям в огневой мощи, и ничего кроме напрасных потерь не было. В царской армии в пятнадцатом году дивизии имели на шестнадцать батальонов шесть батарей против двенадцати батальонов, но с дюжиной батарей. И немцы нас тогда били, как хотели — зачем повторять давно усвоенный урок, ведь пехота без достаточной огневой поддержки превращается в «пушечное мясо». Дивизии должны быть примерно сопоставимыми по силе и численности — но у нас их вдвое больше, если нет умения, нужно брать числом. Иначе победить трудно — войну сейчас ведут многомиллионные армии, и все в ней решают экономические возможности стран. У кого они более значительные, и людские ресурсы больше, тот и победит в конечном итоге.

Ответ был на грани дерзости, тем не менее, Кузнецов чутьем понимал, что именно такой и надо давать, он предельно рациональный. И Сталин на такую откровенность только кивнул, видимо и сам склонялся к этому…

В ноябре на фронт пошли первые противотанковые ружья конструкции Дегтярева — типичное «оружие отчаяния». Все дело в том, что перед войной производство «сорокапяток» прекратили, посчитав что пятнадцати тысяч этих пушек (54 на каждую дивизию) вполне достаточно. Впрочем, как и 76 мм пушек Ф-22 УСВ, которые можно было бы использовать в качестве противотанковых. А после летнего разгрома выяснилось, что мобилизационного запаса жуткая недостача, армию нужно было фактически заново вооружать. Вот и пришлось переводить дивизии на «сокращенные штаты» и прибегать к паллиативам, таким как ПТР и бутылки с «коктейлем Молотова»…

Глава 50

— Для будущих побед нам теперь нужна самая малость — пять тысяч «тридцатьчетверок», вот только где столько набрать до весны, непонятно. Два батальона трех ротного состава по десять машин в каждой — шестьдесят семь средних танков вместо нынешних тридцати двух. Хотелось бы такое, только возможностей у нас пока нет, и не то, что к нынешнему декабрю, к следующему лету вряд ли появятся — а там уже десять тысяч танков.

Командующий БТВ РККА генерал армии Павлов вздохнул с надрывом — теперь с него, как заместителя Верховного главнокомандующего требовали гораздо больше, чем когда пребывал на посту начальника АБТУ. Управление, переименованное в главное, сейчас возглавлял его бывший заместитель, генерал-лейтенант Федоренко, перешедший в прямое подчинение. При этом все вопросы моторизации армии из ведения вывели, передав в специально созданное автотранспортное управление, оставив для ГУБТВ исключительно только бронетехнику, как на гусеницах, так и на колесах. А также собственно производство, которым занимался специально созданный наркомат танковой промышленности, куда на все заводы были направлены представители военной приемки из управления. Каждую неделю Павлову направляли сводки о том, сколько единиц бронетехники принято.

Примерно тот же порядок подчиненности установился по приказу Верховного главнокомандующего в артиллерии, командующим которой стал маршал Григорий Иванович Кулик, бывший начальник ГАУ, которое сейчас возглавил один из его заместителей генерал-полковник Яковлев.

— Не будет, Дмитрий Григорьевич, не наберем столько пока, на «Красном Сормове»