Хельги Чернокрылой. Боги вернули мне душу и имя. Кровь отца признала меня. Громовержец подтвердил мое право владеть этим оружием, — я одним движением убрал меч в ножны. — У тебя ещё остались вопросы, жрец?

— Какой-то он странный, — кивнув на слегка охреневшего волхва, мысленно произнесла Зима. — Он же метку Громовержца почувствовал, но все равно говорил ерунду.

— Он всегда такой, — так же мысленно пояснила ей Велеслава. — И меня всегда недолюбливал. Считает, что женщине не место в святилище Велеса.

— Ты поэтому попросила меня не показываться?

— Да, — ответила жрица. — Не время ещё. Мы ещё ничего не узнали.

— Как скажешь, — Зима пожала плечами и, невидимая, порхнула ко мне на плечо.

— Вопросов не осталось, — Велемир растеряно покачал головой, посмотрел на меня и добавил: — Прости, Олег, но кто же мог знать…

— Ну, если мы со всем определились, то давай поговорим о делах? — Велеслава посмотрела на волхва и уточнила: — Как себя чувствует князь Ярослав?

Услышав вопрос, волхв смутился, опустил взгляд и пояснил:

— Великий князь очень плох… В том бою на пустоши его атаковали чарами. Там скверна и свет… Мы с княгиней его поддерживаем как можем, но, думаю, сегодня-завтра он уйдет за реку.

В тот момент, когда Велемир произносил эти слова, дверь в дом распахнулась и внутрь вошёл молодой слегка запыхавшийся парень в экипировке дружинника. Оглядев дом, он нашел взглядом Велемира и произнёс:

— Знающий! Тебя ждут в покоях… Великий Князь вот-вот отойдет…

Услышав это известие, я похолодел и с досадой посмотрел себе под ноги. Сука! Ну почему оно так⁈ Почему все дерьмо случается при моем появлении⁈ Я ведь надеялся застать великого князя живым. Мстислав очень хорошо о нем отзывался. С ним договориться было бы не в пример проще, чем с молодым Святославом… И вот на тебе… При этом о нас все по понятным причинам забыли. Вспомнят потом, но «потом» будет не так как «сейчас»… Мысленно выматерившись, я скосил взгляд на Зиму и с надеждой посмотрел на Волхву…

— Мы не пустим его за реку! — поднявшись из-за стола твёрдо произнесла та и, посмотрев на волхва, потребовала: — Веди нас к нему!

— Ты не представляешь, что там… — устало произнёс жрец. — Ничего уже…

— Веди, я сказала! — в голосе женщины прозвучало что-то такое, отчего по спине побежали мурашки.

— Э! А вы-то куда? — дружинник непонимающе нахмурился и кивнул на жреца. — Велено было звать только его.

— Великий князь — брат моего отца, пояснил я, уже направляясь к дверям. — Я вправе там находиться!

— Это сын Юрия Новгородского, — подтвердил на ходу волхв и дружинник больше не спорил.

До детинца мы добежали меньше чем за пару минут и ещё секунд тридцать поднимались на третий этаж. Потом с грохотом пробежали по запутанным коридорам и, наконец, оказались в просторной приемной, где уже находилось человек двадцать. Мужчины и женщины. На большинстве из них была надета дорогая одежда. Мужчины мрачно сосредоточены, у женщин на щеках блестят дорожки от слез.

Возле дверей в княжеские покои стояли двое.

Первый — настоящий великан. Мощная фигура боярина казалась высеченной из камня. На нём была дорогая свита тёмно-синего сукна, отороченная чёрным соболем, и ткань опасно натягивалась на его необъятных плечах и груди. Казалось, одно резкое движение — и крепкие швы треснут. Под свитой виднелась льняная рубаха красного цвета, расшитая золотыми узорами по вороту и подолу. Широкий пояс из чёрной кожи с серебряной пряжкой с трудом охватывал его могучий стан. На ногах — высокие сапоги из мягкой яловичной кожи, которые тоже выглядели так, словно вот-вот разойдутся по швам.

Второй — прямая противоположность первому. Сухощавый, жилистый мужчина лет сорока с глубоким шрамом, пересекающим левую щеку. В опрятной, но без лишней роскоши, одежде, с аккуратно подстриженной бородой он выглядел натуральным душегубом, каким, скорее всего, и являлся.

Оба стояли неподвижно, охраняя вход в покои умирающего владыки.

Дружинник проводил нас до входа, но внутрь заходить не стал. Велемир зашел в приемную палату и сразу направился к дверям. Волхв повел себя странно. Вместо того чтобы провести внутрь нас с Велеславой, он прошел сам, лишь что-то неразборчивое сказав расступившимся перед ним боярам.

Возможно, сильно волновался, но что-то мне подсказывает, что так он поступил неспроста. Видимо пожалел, что позволил нам пойти с ним, и в последний момент решил исправиться. Собственно, мужика можно было понять, но для нас ситуация резко ухудшилась.

В броне и дорожной одежде, после безумной скачки и лагерных приключений, мы с Велеславой были похожи на двух бомжей, заглянувших в Эрмитаж обогреться. Все присутствующие на нас сразу же обратили внимание, и в их взглядах сочувствия не было.

— Куда прёшь⁈ — пробасил гигант и, шагнув навстречу идущей впереди волхве, выставил в останавливающем жесте ладонь.

Второй, заметив у меня на поясе ножны, положил ладонь на рукоять меча и отшагнул влево, чтобы здоровяк не перекрывал ему обзор. Собравшийся в комнате народ загудел. Какая-то женщина всхлипнула.

— Я Велеслава, слуга Велеса, — остановившись, представилась волхва. — Хочу помочь. Я не отпущу за реку князя Ярослава.

— Слуга Велеса только что прошел мимо меня, — гигант недобро нахмурился. — А ты похожа на оборванку. Убирайся! — он посмотрел на меня и добавил: — И ты тоже проваливай. Потом разберусь, кто вас сюда пропустил.

— Я держу его! — воскликнула Зима, о которой все ненадолго забыли. — Помогаю тут одной тётке! Она сильная, но нужна Велеслава с ее снадобьями.

Умница подруга, оставаясь невидимой, залетела в княжеские покои и уже включилась в процесс. Ну а мне нужно было срочно что-то решать…

— Ты язык-то придержи, боярин, — смерив взглядом гиганта, спокойно произнес я. — Мы помочь пришли. Пропусти… А то ведь отвечать придется перед теми, кто внутри. Да и сам потом пожалеешь…

Я специально не назвал свое имя. Нужно было, чтобы он меня оскорбил…

— Ты чьих будешь, щенок, чтобы мне указывать? — начал было мужик, но сдержался, покачал головой и рявкнул: — Проваливайте оба! Потом разберемся! Сейчас не до вас…

Я уже открыл рот, чтобы представиться, когда с правой лавки поднялся молодой паренек. В простой льняной рубахе без вышивки, подпоясанной кожаным ремнем. Лет двенадцать на вид. Высокий для своих лет, с узкими, но уже очерченными плечами и прямой, как струна, осанкой.

Светло-русые волосы мальчишки были подстрижены ровно по лбу, как у княжьих отроков, а лицо, бледное от переживаний, казалось слишком взрослым для его возраста.

Он порывисто шагнул вперёд так, что толпа перед ним расступилась, и, не отрывая от меня взгляда спросил:

— Вы правда можете его спасти⁈