id="id66">Ростислава Мстиславна. Великая Княгиня Владимирская, дочь Мстислава Удатного — самого прославленного в эти времена полководца. Здесь она тоже Великая, но выглядит не так, как её рисовали в учебниках. На лице ни капли смирения[2]. Настоящая женщина-воин. Больше месяца билась со смертью и победила в самый последний момент. Даже сейчас, осунувшаяся и изможденная, она выглядела привлекательной. Шла твёрдо, высоко держа подбородок. С дорожками слез на щеках и плещущимся в глазах облегчением.

Подойдя, она остановилась в двух метрах напротив и, поклонившись, произнесла:

— Спасибо, Олег Юрьевич, за моего мужа! Спасибо тебе и твоим спутницам!

В этот момент мне стало жутко неловко. Ведь я никакого участия в лечении не принимал. Просто шёл мимо, но…

— Здрава будь, Ростислава Мстиславна. Ты и твоя семья, — я низко поклонился в ответ. — Я рад, что твоя битва закончена.

Говорил это и думал, что хочу себе такую же женщину! Чтобы так же стояла за спиной и подавала патроны… Такую, чтобы навсегда… Впрочем, мне здесь только такие в основном и встречаются…

Княгиня в ответ тепло улыбнулась, посмотрела на Зиму и со вздохом произнесла:

— Велеслава побудет с мужем до полудня, а я пойду немного отдохну…

— Не до полудня, а до вечера! Вы так договаривались! — тут же возразила ей берегиня и, кивнув на Великую княгиню, наябедничала: — Не приди мы, она бы там рядом с мужем и легла. Всю Силу потратила без остатка…

— Хорошо, — Ростислава улыбнулась одними губами и пошла к одной из дверей. — Чтобы я без вас делала…

Три женщины из боярских жен пошли ее провожать. Александр посмотрел на брата и тоже пошел следом за матерью.

— Ну а мы пойдем разговаривать, брат, — переведя на меня взгляд, со вздохом произнес Святослав. — Поговорим, поедим и тогда уже будем что-то решать…

Княжич сделал приглашающий жест и направился к широкой арке в противоположном конце зала, за которой угадывался каменный спуск. Сойдя на нижний этаж по узкой винтообразной лестнице, мы оказались в небольшом зале с бревенчатыми стенами, из которого вели два прохода. Святослав направился в правый.

Мы прошли по коридорам, где сквозь узкие бойницы пробивались серые полоски утреннего неба, а стены были увешаны трофейными щитами, сложенными накрест копьями и квадратными досками, на которых были вырезаны непонятные знаки. После этого спустились по ещё одной винтовой лестнице на этаж ниже, где воздух стал суше и теплее, и, пройдя по узкому переходу с отсыревшим известняком на стенах, остановились перед массивной дубовой дверью, окованной чёрным железом и запертой на тяжёлую скобу.

Я шёл за княжичем вертел головой, и историк во мне испытывал неподдельный восторг. Забежав с Велеславой в детинец, я по сторонам не смотрел — было не до того, но сейчас напряжение прошло, и можно было насладиться прогулкой.

Это ведь не лубочный терем, построенный моими современниками из другой жизни, а настоящая цитадель. Тут и лестницы завернуты как в европейских замках[3], бойницы вырезаны под правильными углами[4], и в коридорах нет ничего лишнего. Осознавать, что ты стал частью всего этого — это ни с чем не сравнимое чувство. Да, наверное, окажись я холопом — радости бы было поменьше, но я был воином там! С какого хрена мне вдруг оказаться в холопах? Как бы я тогда смог помочь своим предкам?

Пока размышлял, Святослав откинул засов, толкнул створку и шагнул внутрь.

— Садись, — кивнул он в сторону широкого стола из цельного дуба, покрытого потёртой воловьей кожей. — Сейчас принесут поесть. Я скоро вернусь.

Он не стал ждать ответа, развернулся и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Я проводил его взглядом, а затем посмотрел на Зиму, которая вылетела из левой стены, и уточнил:

— А ты где летала, подруга?

— Соскучился? — с иронией поинтересовалась та и, дождавшись моего кивка, пояснила: — Я облетела этот дом. Мне ведь тоже интересно, как у них тут все устроено. Когда бы я ещё все это увидела.

— Это хорошо, что тебе тут интересно, — серьезно произнес я. Нам ведь часто придётся бывать в городах. Не хочу, чтобы ты у меня заскучала.

— Я не могу скучать, пока ты не скучаешь. Ну, разве только немного, — так же серьезно ответила девушка. — Я ведь уже не та хранительница, которой была. Древо изменило меня. Я чувствую лес как раньше, но при этом ощущаю ещё много чего. Мы же связаны и дополняем друг друга как… — Зима замялась, подбирая сравнение и потом добавила. — Как мать Александра дополняет его раненого отца! Теперь я понимаю. Только у таких родителей и мог родиться герой. Твои, наверное, тоже были такими?

— Все хорошие родители кажутся детям такими. Поэтому героем может стать почти каждый, — я посмотрел на Зиму и вздохнул. — Жаль, что на тебе жениться нельзя. Я бы ни секунды не сомневался…

— Да я и так с тобой постоянно. Столько ни одна жена не выдержит, — подруга тепло улыбнулась. — И ты не переживай. Подберу тебе нормальную жену. И за детьми присмотрю.

— Договорились, — я улыбнулся в ответ и, отойдя к каменной стене за столом, не спеша огляделся.

Помещение, в которое привёл меня Святослав, было просторным, но начисто лишённым всякой парадности. Стены, сложенные из тесаного известняка, были голыми, если не считать пары деревянных полок, на которых были разложены пожелтевшие грамоты, свёртки пергамента, глиняные чернильницы и связки обугленных лучин. В углу, у массивного камина, где ещё тлели угли, стояла кованая решётка с пачкой сухих берёзовых поленьев. В центре, возле стола, стояли две широких скамьи, три больших чурбака и невысокий сундук, запертый на висячий замок, с которого свисала кожаная бирка с княжеским знаком.

Пахло здесь воском, дымом, сырой землёй и чем-то острым: то ли сушёной рыбой, то ли смолой для тетив. Никаких ковров, никаких золочёных резных украшений или заморских тканей — только функциональность.

Пока мы с Зимой осматривались, из-за двери донеслись быстрые шаги, и в комнату вошёл молодой отрок в простой льняной рубахе. Завороженно посмотрев на порхающую под потолком берегиню, он спохватился и молча поставил на стол большой деревянный поднос с едой. Затем так же молча кивнул, скосил взгляд на Зиму и бесшумно ретировался.

Минуту спустя в комнату вернулся Святослав и, увидев, что я все ещё стою, осуждающе покачал головой.

— Садись уже, брат. Давай сначала поедим, — произнёс он и первым уселся за стол.

Мы по очереди выдали Зиме ее угощение и принялись за еду. Забавно, но вареное мясо я здесь ещё ни разу не пробовал. Жесткая говядина без