— Ольга… — начал было он.

— Нам нужно время, — перебила Марина. — Мы рассмотрим ваше предложение и дадим ответ.

— Сколько времени? — Кравцов нахмурился.

— Неделя.

— Неделя — это много. Дело движется, каждый день на счету.

— Неделя, — повторила Марина твёрдо. — Или мы прекращаем разговор прямо сейчас.

Они переглянулись — адвокат и клиент. Андрей был бледен, на лбу выступила испарина. Он едва заметно кивнул.

— Хорошо, — сказал Кравцов. — Неделя.

Они ушли, и я ещё долго сидела в кресле, не в силах пошевелиться. Тело казалось чужим, тяжёлым, как будто его налили свинцом.

— Ну что, — Марина отложила блокнот, — что думаете?

— Не знаю, — честно ответила я. — Я правда не знаю.

Она встала, подошла к окну, посмотрела на улицу. Свет падал на её лицо, высвечивая морщинки у глаз, седые пряди в тёмных волосах.

— Давайте рассуждать логически, — сказала она, не оборачиваясь. — Если принимаете сделку — получаете деньги и долю, Андрей остаётся на свободе. Если не принимаете — дело идёт в суд, он получает срок, но деньги вы можете не увидеть. Или увидеть через много лет, после всех апелляций и исполнительных производств.

— То есть вы советуете согласиться?

— Я излагаю факты. — Она обернулась. — Решение за вами, Ольга. Только за вами.

Я вышла от Марины и долго бродила по улицам, не разбирая дороги. Ноги сами несли меня куда-то: мимо магазинов с яркими витринами, мимо кафе, из которых тянуло кофе и выпечкой, мимо людей, спешащих по своим делам. Начал накрапывать мелкий дождь. Капли оседали на волосах, на плечах, стекали по лицу. Я не замечала. Просто шла и думала.

Взять деньги и отпустить его? Отказаться и смотреть, как он садится?

Я думала о Лизе. Как она будет расти, зная, что её отец в тюрьме. Как будет отвечать на вопросы подружек: «А где твой папа?» Как, может быть, будет ездить к нему на свидания, в казённое здание за колючей проволокой, через металлоискатели и проверки.

Или не будет. Может, она его возненавидит. Может, никогда не простит — ни его, ни меня.

Я думала о себе. О горячей, тёмной злости, похожей на уголь, тлеющий под слоем пепла, которая жила внутри всё это время. О желании увидеть, как он страдает, как платит за всё. О том, станет ли мне легче, если его посадят.

И думала об Андрее. О том человеке, которого когда-то любила.

Я остановилась посреди тротуара, и какой-то прохожий чертыхнулся, обходя меня. Дождь усилился, барабанил по крышам машин, по зонтикам, по моей непокрытой голове.

Ненавижу ли я его?

Наверное. Или нет. Или уже не знаю. Чувства перемешались, спутались, превратились в клубок, который невозможно распутать.

Домой я вернулась мокрая, замёрзшая, с трясущимися руками. Мама охнула, увидев меня, потащила в ванную, сунула сухое полотенце.

— Господи, ты что, под дождём гуляла? Заболеть хочешь?

Я не ответила. Просто стояла, вытирая волосы, и смотрела на своё отражение в зеркале. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, мокрые пряди, прилипшие к щекам. Незнакомая женщина. Чужая.

Вечером, когда Лиза уснула, я сидела на кухне с мамой. Чай остывал в чашке, за окном шумел дождь.

— Как прошло? — спросила мама.

— Он хочет откупиться. Вернуть деньги в обмен на свободу.

Она молчала, ждала.

— И я не знаю, что делать, — сказала я. — Не знаю, мам. Если соглашусь — он уйдёт безнаказанным. Если откажусь — Лиза вырастет с отцом в тюрьме.

Мама протянула руку, накрыла мою.

— А ты? Чего ты хочешь?

Я подняла на неё глаза. Чего я хочу. Все спрашивают одно и то же, а я не знаю ответа.

— Я хочу, чтобы это всё закончилось. Хочу проснуться однажды утром и не думать о нём. Не вспоминать. Не чувствовать эту… — я сжала кулак, — эту тяжесть внутри.

— Это пройдёт, — сказала мама тихо. — Со временем пройдёт. Какое бы решение ты ни приняла.

— Ты уверена?

Она помолчала.

— Нет. Но я верю в это. И в тебя верю.

Я лежала без сна и смотрела в потолок. За окном шумел дождь, и этот звук был почти успокаивающим — ровный, монотонный, как белый шум.

Неделя. У меня есть неделя, чтобы решить. Деньги или справедливость. Практичность или принципы. Прошлое или будущее.

Глава 33

Четвёртый день начался, как обычно, с грохота.

Лиза носилась по квартире, роняя всё подряд, искала какую-то тетрадку, которую вчера точно положила на стол, мам, я точно помню. Я стояла на кухне, намазывала ей бутерброд с сыром и смотрела в окно на серое небо. Не спала почти всю ночь, и теперь голова была тяжёлой, ватной, как будто набитой чем-то мягким и бесполезным.

— Нашла! — торжествующий вопль из комнаты. — Она под кроватью была!

— Как она туда попала?

— Не знаю! Может, упала!

Может, упала. Я усмехнулась про себя. У Лизы всё всегда падало, терялось, оказывалось не там, где она оставляла. Хаос был её естественной средой обитания, и я давно перестала с этим бороться.

Она влетела на кухню, схватила бутерброд, чмокнула меня в щёку.

— Пока, мам!

— Шапку надень, холодно.

— Да ладно, там плюс два!

— Лиза.

— Ладно, ладно, надену.

Дверь хлопнула. Я осталась одна с чашкой остывшего кофе, с тишиной, с вопросом, который не давал покоя уже четвёртый день.

Что делать с Андреем?

Я не могла думать ни о чём другом. На работе сидела над документами и не видела цифр — только его лицо на той встрече. Дома готовила ужин и ловила себя на том, что стою с ножом в руке, уставившись в стену, а картошка давно остыла.

Согласиться на сделку, и он будет жить дальше как ни в чём не бывало. Заведёт новый бизнес, может быть, новую семью. А я буду знать, что отпустила его. Что он не понёс наказания. Что восемнадцать миллионов и бумажки о разводе — это всё, чем он заплатил за шесть лет лжи.

Отказаться, и он сядет. Три-четыре года в колонии. Серая роба, камера на двадцать человек, баланда, свидания через стекло. А Лиза будет расти, зная, что её отец в тюрьме. Что мама его туда отправила. Каждый раз, когда одноклассники будут спрашивать «а где твой папа?» она будет вспоминать. И может быть, когда-нибудь возненавидит меня за это.

Два пути. Оба плохие. И никакого третьего.

Я допила холодный кофе, поморщилась от горечи. Нужно было ехать на работу, там ждали документы, звонки, встречи. Обычная жизнь, которая продолжалась независимо от того, что творилось у меня в голове.

В офисе я просидела до