том, как он делал мне предложение. О том, как он был счастливы, когда родилась Лиза, прижимая к груди крошечный свёрток.

Был ли это тот же человек, который потом годами воровал у меня? Который завёл любовницу? Который обзванивал клиентов, чтобы уничтожить мой бизнес? Или это были два разных человека, и тот, первый, давно умер, а я просто не заметила?

Я перевернулась на другой бок, уткнулась лицом в подушку. В голове крутились обрывки воспоминаний, перемешанные с тревогой о завтрашнем дне. Что он скажет? Как будет себя вести? Будет ли извиняться или снова нападать, обвинять, изворачиваться?

И главное чего я сама хочу? Этот вопрос не давал мне покоя. Я ворочалась, вставала попить воды, снова ложилась, и вопрос возвращался, настойчивый, как зубная боль.

Чего я хочу?

Денег? Да, деньги нужны. Восемнадцать миллионов — это будущее Лизы, это подушка безопасности, это годы спокойной жизни.

Компанию? Она и так моя.

Справедливости?

Я замерла, глядя в потолок. Справедливость. Странное слово. Что это вообще значит — справедливость? Чтобы он сидел в тюрьме? Чтобы страдал так же, как страдала я? Чтобы понял, каково это — когда твоя жизнь рушится, а ты ничего не можешь сделать?

Станет ли мне легче, если он сядет? Я не знала. И от этого незнания было тошно.

Под утро я всё-таки задремала тяжёлым, вязким сном без сновидений. Проснулась от будильника с головной болью и ощущением, что не спала вовсе.

Половину дня провела в офисе, разбирая бесконечные дела, невольно удивляясь, что уже втянулась в этот ритм и что мне нравится такая работа. В тринадцать часов, сообщив сотрудникам, что уезжаю, я поехала к адвокату.

В кабинете Марины уже сидели двое мужчин. Андрей выглядел плохо. Это было первое, что я заметила. Он, казалось, похудел, осунулся, скулы заострились, под глазами залегли тени.

Рядом сидел, видимо, адвокат Кравцов. Невысокий, лысеющий, с маленькими глазками и влажными губами. На коленях он держал толстую папку.

— Итак, — Марина открыла блокнот, положила рядом ручку. Голос её был ровным, деловым, и я позавидовала этому спокойствию. — Вы просили о встрече. Слушаем.

Кравцов откашлялся, поправил папку на коленях.

— Мой доверитель понимает, что сложившаяся ситуация… непростая. Для всех сторон. — Он сделал паузу, обвёл нас взглядом, как будто ожидал реакции. — Он готов обсудить возможность урегулирования, которое устроило бы всех.

— Конкретнее, — сказала Марина.

— Конкретнее… — адвокат покосился на Андрея, тот едва заметно кивнул. — Мой доверитель готов вернуть средства, которые… были выведены из компании. Всю сумму, установленную аудитом. Восемнадцать миллионов триста тысяч рублей. А также передать свою долю в уставном капитале Ольге Михайловне. Тридцать процентов. Безвозмездно.

Я слушала и чувствовала, как немеют пальцы, как звенит в ушах. Он готов вернуть всё? Деньги, долю, всё, что украл за шесть лет?

— В обмен на что? — спросила Марина, и её голос был по-прежнему ровным, бесстрастным, как будто речь шла о покупке канцелярских товаров.

— В обмен на отзыв заявления о мошенничестве.

Вот оно. Я знала, что это будет, с той самой минуты, как услышала слово «урегулирование». Но всё равно почувствовала, как внутри что-то оборвалось или, наоборот, натянулось до предела, готовое лопнуть.

— То есть, — Марина чуть наклонила голову, — ваш доверитель предлагает купить освобождение от уголовной ответственности?

— Мы предлагаем компромисс, — Кравцов улыбнулся, но улыбка не достигла глаз, остановилась где-то на уровне губ. — Который позволит всем выйти из этой истории с минимальными потерями. Ольга Михайловна получает полную компенсацию. Мой доверитель избегает судимости. Все счастливы.

— Минимальными потерями? — я услышала свой голос и удивилась тому, как он звучит — низко, хрипло, совсем не похоже на меня обычную. — Шесть лет. Шесть лет он воровал у меня. У нашей дочери. Разрушил семью. Пытался уничтожить бизнес. И теперь говорит о минимальных потерях?

Я почувствовала, как горят щёки, как сжимаются кулаки, и заставила себя разжать пальцы, положить руки на подлокотники. Спокойно. Спокойно.

Андрей, наконец, посмотрел на меня. Наши глаза встретились, и я увидела в его взгляде не раскаяние, не стыд. Злость. Глухую, тёмную злость. И обиду, как у ребёнка, которого поймали за руку в банке с вареньем и теперь заставляют извиняться.

— Ольга, — он заговорил, и от звука его голоса меня передёрнуло, как от скрипа железа по стеклу. — Давай не будем делать вид, что ты святая. Ты тоже не подарок. Ты…

— Андрей, — его адвокат положил руку ему на локоть, и голос его стал предупреждающим.

— Нет, пусть послушает, — он дёрнул рукой, сбрасывая прикосновение. Глаза его блестели, на скулах выступили красные пятна. — Шесть лет я тащил на себе эту чёртову компанию. Работал днями и ночами, пока ты сидела дома, играла в счастливую семью. Я строил бизнес, а ты? Что ты делала? Считала чужие копейки в своей бухгалтерии, варила борщи, водила ребёнка на танцы? И теперь ты изображаешь жертву?

Слова били, как пощёчины. Я сидела неподвижно, чувствуя, как кровь приливает к лицу, как стучит в висках. Руки снова сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

— Это я вложила деньги, — сказала я, и голос мой был тихим, но каким-то чужим, острым. — Всё, что у меня было. А ты их украл.

— Украл? — он рассмеялся, и смех этот был страшным, каким-то надтреснутым. — Я их заработал! Каждый рубль, который прошёл через эту фирму, я заработал своим горбом, своими нервами, своим здоровьем! А ты…

— Андрей! — Кравцов повысил голос, и Андрей осёкся, как будто его выключили. Адвокат повернулся к нам с Мариной, и на лице его было выражение профессионального сожаления. — Прошу прощения. Нервы. Мы все немного… на взводе.

В кабинете повисла тяжёлая, липкая тишина. Я смотрела на Андрея, на этого чужого человека, и пыталась найти в нём хоть что-то от того, кого когда-то любила. Кто обещал быть рядом в горе и в радости. И не находила.

— Давайте вернёмся к делу, — Кравцов снова надел свою улыбку, как маску. — Условия, которые мы предлагаем, весьма щедрые. Полный возврат средств плюс доля в компании — это больше, чем Ольга Михайловна получит, если дело дойдёт до суда.

— Откуда такая уверенность? — спросила Марина.

— Ну, судебные процессы — вещь непредсказуемая. Даже с хорошей доказательной базой. Даже с показаниями свидетелей. — Он сделал паузу, и я поняла, что он намекает на Ратманову. — Свидетели могут изменить показания. Документы могут потеряться. Всякое случается. А здесь — гарантированный результат. Деньги на счёт, документы на долю, все расходятся… удовлетворённые.

— Не все, — сказала я.

Он посмотрел на меня, приподняв брови.

— Простите?

— Не все будут удовлетворены. Я не буду.

Андрей дёрнулся,