— Что дальше? — спросила я.

— Дальше? — Марина посмотрела на меня с тем выражением, которое я уже научилась узнавать: смесь профессионального интереса и чего-то личного, почти материнского. — Дальше — уголовное дело. Ратманова дала показания, документы у следователя. Думаю, скоро Андрею станет не до исков.

Не до исков. Я представила, как он сейчас едет домой к маме, потому что больше ему некуда, и думает о том, что всё пошло не по плану. Что женщина, которую он считал слабой и безвольной, оказалась не такой уж слабой. Что карточный домик, который он строил годами, начал рушиться.

И мне почти стало его жалко. Почти.

— Спасибо, Марина, — сказала я. — За всё.

— Не за что благодарить. Это моя работа.

— Нет, — я покачала головой. — Не только работа. Вы верили в меня, когда я сама в себя не верила. Это дорогого стоит.

Она помолчала, потом коротко и сдержанно кивнула.

— Идите домой, Ольга. Отдохните. Вы заслужили.

Домой я ехала через город, который казался другим: ярче, светлее, как будто кто-то протёр стекло, сквозь которое я на него смотрела. Дома меня встретила Лиза, вихрем налетела в коридоре, повисла на шее.

— Мама! Ты рано! Бабушка сказала, что ты в суде была. Ты выиграла?

Я обняла её, уткнулась носом в макушку.

— Выиграла, солнышко. Выиграла.

— Ура! — она отстранилась, посмотрела на меня снизу вверх. — А что ты выиграла?

Как объяснить ребёнку, что такое корпоративный спор? Как рассказать про иски, счета, заморозки?

— Справедливость, — сказала я. — Я выиграла справедливость.

Лиза нахмурилась, обдумывая.

— Это хорошо?

— Это очень хорошо.

Она кивнула, удовлетворённая ответом, и убежала в комнату: к своим куклам, рисункам, маленьким детским заботам. А я осталась стоять в коридоре, прислонившись к стене, и чувствовала, как отпускает напряжение последних недель.

Мама выглянула из кухни.

— Ну что?

— Иск отклонили. Завтра разморозят счёт.

Она ничего не сказала, просто подошла и обняла меня — крепко, как в детстве, когда я приходила домой с разбитыми коленками или плохими оценками.

— Я знала, — прошептала она. — Я знала, что ты справишься.

Вечером я сидела на кухне с чашкой чая и смотрела в окно. Фонарь во дворе качался на ветру, бросая тени на стену. Лиза давно спала, родители смотрели телевизор в гостиной, а я думала о том, что случилось за эти месяцы.

Ещё недавно я была просто женой. А теперь я директор. Истица в уголовном деле. Женщина, которая выиграла суд у собственного мужа.

Странные метаморфозы. Странная жизнь.

Телефон пиликнул — сообщение от Марины: «Ольга, забыла сказать. Следователь хочет с вами встретиться на этой неделе. Дело движется быстрее, чем я думала. Это хороший знак».

Хороший знак. Я улыбнулась, отложила телефон. Да, пожалуй, хороший.

Я допила чай, выключила свет на кухне. Завтра нужно в банк, потом в офис, потом ещё куда-то — жизнь продолжалась, требовала внимания, решений, действий. Но сегодня, хотя бы сегодня, можно было просто радоваться победе…

Глава 32

Офис давно опустел. За окном темнело. Фонари во дворе ещё не зажглись, и мир за стеклом казался размытым. Ноябрь подходил к концу, и город словно готовился к зиме, затихал, съёживался.

Я сидела за столом, заваленным документами: счета, накладные, договоры и пыталась сосредоточиться на цифрах, но мысли разбегались. Всё время возвращалась к разговору со следователем, который состоялся два дня назад. «Дело движется, — сказал он. — Показания Ратмановой очень ценны. Думаю, до суда недолго».

До суда недолго. Андрей сядет. Мой муж, бывший муж окажется в тюрьме. Отец моего ребёнка. Я гнала от себя эти мысли, но они возвращались снова и снова, как назойливые мухи.

Телефон завибрировал на столе, и я вздрогнула от неожиданности. Незнакомый номер высветился на экране. Обычно я не беру такие звонки, слишком много спама, рекламы, предложений что-то купить. Но в тот вечер что-то заставило меня нажать на зелёную кнопку. Может быть, усталость. Может быть, предчувствие.

— Ольга Михайловна? — голос был мужской, незнакомый, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который много курит. — Меня зовут Вадим Игоревич Кравцов. Я адвокат Андрея Викторовича.

Сердце пропустило удар. Потом застучало быстрее, громче, так что я почувствовала пульс в висках.

— Слушаю вас.

— Мой доверитель хотел бы обсудить возможность… урегулирования ситуации. Мирным путём.

Мирным путём. Слова повисли в воздухе, странные, почти абсурдные. После всего, что он сделал: обзвонил клиентов, заморозил счета, пытался отобрать компанию, украл миллионы, теперь он хочет мира?

— Я не уполномочена вести такие переговоры, — сказала я. — Свяжитесь с моим адвокатом.

— Уже связались. Марина Александровна согласилась на встречу. Завтра в два часа, в её офисе. — Он помолчал. — Мы просто хотели бы, чтобы вы тоже присутствовали.

Я хотела отказаться. Но что-то удержало меня. Любопытство? Желание посмотреть ему в глаза? Или просто понимание, что рано или поздно этот разговор всё равно состоится, и лучше пусть это будет раньше?

— Хорошо, — сказала я. — Завтра в два.

Положила трубку и долго сидела неподвижно, глядя на чёрный экран телефона. За окном, наконец, зажглись фонари, и двор внизу осветился жёлтым, неровным светом. Где-то вдалеке проехала машина, мелькнули красные огни стоп-сигналов.

Он хочет договориться. Это значит, что он боится. Что понимает: уголовное дело — это не гражданский иск, который можно затянуть апелляциями. Это реальный срок. Камера. Тюремная роба. Свидания через стекло.

Я попыталась представить Андрея в тюрьме и не смогла. Человек, который всегда носил дорогие костюмы, который не мог выйти из дома без геля для волос и хорошего парфюма, который морщился от запаха общественного транспорта — в камере на двадцать человек, в очереди на баланду, в душе без перегородок? Что-то похожее на злорадство шевельнулось внутри. Я тут же подавила его, устыдившись.

Марине я позвонила из машины, уже выезжая с парковки.

— Да, мне звонил его адвокат, — подтвердила она. — Кравцов. Я его знаю, он из тех, кто берётся за скользкие дела. Хотят встретиться, обсудить условия.

— Какие условия?

— Пока точно не знаю. Но догадываюсь. — Она помолчала, и я слышала, как на том конце шелестят бумаги. — Ольга, вы понимаете, что это значит? Он готов торговаться. А торгуются только те, кому есть что терять.

Есть что терять. Свободу. Репутацию. Будущее.

— Что вы мне советуете?

— Пока ничего. Послушаем, что они предложат. А потом решим.

В ту ночь я почти не спала. Лежала в темноте, слушая, как за стеной посапывает Лиза, как скрипит старый дом, как ветер шуршит ветками за окном. Я думала об Андрее.

О том, как мы познакомились. О