Я не нашлась с ответом, поэтому залепила ему пощечину. Довольно сильную.

Гонник явно не ожидал этого так же, как и я, но лишь после удара я поняла, что наделала. Я ударила ПРИНЦА. На его щеке уже багровел след моей ладони. За такое отрубают руки. В лучшем случае. В худшем – голову.

Я знала, что он сейчас сделает.

– Ну что, побежишь жаловаться папеньке? – Я попыталась сказать это смело, но на деле мой голос был похож на свинячий писк.

Гонник внимательно изучал мое лицо и ничего не говорил. Меня это пугало гораздо больше, чем то, что я ударила его. Если принц решит убить меня прямо здесь, он может просто это сделать и спокойно вернуться в замок. Он поужинает, ответит, что не видел меня, поучаствует в моих поисках и ляжет спать. Никто не узнает, где лежит мое остывшее тельце.

Или он вернется в замок, скажет, что я напала на него и он случайно убил меня. Ему поверят, ведь я вечно со всеми дерусь. Похоронят мое тело – хорошо бы недалеко от мамы – и забудут. Принц поужинает и ляжет спать. И вскоре станет королем.

Какой бы из вариантов он ни выбрал, ему все сойдет с рук, ведь он Дагган.

Гонник долго смотрел на меня, а потом сделал шаг назад, затем второй, третий – а после развернулся и пошел прочь.

Небесный гром с треском раскатился над лесом. Я и земля дрогнули.

Значит, он сейчас пойдет и доложит все королю. И мне отрубят руки. Может, если хозяин заступится за меня, отрубят лишь одну. Если разрешат выбрать, то пусть это будет левая.

Я уже ощущала скорбь по потерянной конечности, когда поплелась следом. Но вскоре мне пришлось бежать, чтобы успеть преодолеть тропу прежде, чем ее окончательно зальет. И, добежав до болота, я увидела, как Гонник ловко идет по еле заметной тропинке, перепрыгивая и заворачивая точно там, где нужно. Я ошарашенно глазела на это и понимала, что он следил за мной не единожды. Он знал эту тропу ничуть не хуже меня. Интересно, сколько раз он проваливался в болото прежде, чем выучил все ходы? Когда я начала ходить сюда, то считать еще не умела, но точно помнила, что таких случаев было много.

Именно поэтому никто даже не предполагал, что в этом лесу, окруженном вязкими топями, что-то есть, кроме деревьев и мха. Сколько себя помню, я всегда знала, что тут сокрыты невиданные сокровища. И не ошиблась. В детстве я исследовала тут каждую водоросль и вскоре поняла, что если двигаться очень аккуратно и с палкой, то с помощью больших подводных камней и пригорков можно перебраться на лесной островок, на котором никто никогда не был.

С тех пор у меня появилось мое озеро – такой невероятной красоты, что, впервые увидев его, я расплакалась. И моя секвойя, корни которой и служили опорой для всего небольшого островка. Что бы ни случалось, я прибегала сюда. Купалась, сидела под древним деревом и понимала: нет на свете бед, что озеро и секвойя решить не смогут. Разве что та беда, которая сейчас топала в замок.

О макушку ударились капли – и начался ливень. Я сделала несколько шагов по тропе и остановилась. Гонник уже, наверное, видел замок и торопился к воротам, чтобы не вымокнуть до нитки и побыстрее наябедничать своему папане-королю о том, что Митра его ударила.

Посмотрев на тропу, которую еще можно было различить под болотной водой, я ступила обратно на остров и пошла к секвойе. Когда опустилась у ее корней, уже была насквозь мокрой.

Небо громыхало, ливень стоял стеной, стало темно. Я сидела под деревом у моего озера, тряслась от холода и вытирала залитые дождем глаза. Озеро поднялось до моих ног, и я опустила их в воду по щиколотки. Холоднее все равно уже не будет.

А потом стало жарко.

– Она очень плоха, хозяин, – услышала я чей-то голос, знакомый и в то же время нет.

– Насколько?

– Первые сутки покажут. Пока не могу дать никаких прогнозов.

Тишина.

Кто-то положил мне ладонь на лоб. Такую холодную, почти ледяную. Мне хотелось, чтобы он не убирал руку. Так приятно.

– Она сильная, – произнес лорд Тинг. – Митра – боец. Она выживет, выкарабкается. – Но в его голосе послышалось сомнение.

Рука оторвалась ото лба. Нет холода, снова жарко.

– Не отходите от нее ни на миг, – приказал хозяин кому-то. – Если что, сразу посылайте за мной.

– Да, хозяин. – Я наконец вспомнила этот голос. Это Руппа-Чуппа.

Я снова провалилась в тяжелую дремоту, но сквозь нее слышала, как монах напевал какие-то песнопения.

– Не спеши, не спеши, – бормотал Руппа-Чуппа, когда я пыталась сесть.

Он бережно поддерживал мою спину, но любое прикосновение отдавало бесящими коликами. Меня до сих пор лихорадило, но я хотя бы могла и хотела двигаться. И уже понимала, что говорила и что говорили мне.

– Сама, – огрызнулась я, убрав руки монаха от себя.

Свесила ноги с кровати, придвинулась к краю и попыталась встать. Ноги подкосились, но я не упала. Руппа-Чуппа доволен.

Мне сказали, что меня нашел Корил за стеной, на кромке леса. Я лежала вся синюшная и в бреду, а на ощупь была горячее раскаленной сковородки. Корил принес меня к лекарю. Вызвали хозяина. Решили, что я уже была плоха, когда попала под ливень и упала в обморок. И провалялась там, пока он не закончился, то есть весь день. Случилось, как там лекарь это назвал, переохлаждение или что-то такое. Я могла умереть, сказал он, если бы конюшонок не нашел меня. Я держала язык за зубами, особенно с той поры, когда поняла, что ни про какое озеро они и не слышали. Да и рук у меня было по-прежнему две, поэтому я молчала в два раза усерднее. И первым делом, когда окрепла, направилась к Корилу.

Увидев меня, он отошел от лошади, поставил ведро на землю и наклонился вперед (хотел обнять, что ли?), но удержался на расстоянии и спрятал руки за спину.

– Как ты себя чувствуешь? – устало спросил он.

– Сносно. Где ты меня нашел?

– Не в бровь, а в глаз…

– Ну?

– За стеной, недалеко от твоего лаза. Почти у леса. Ты прям на полянке лежала, вся мокрая и грязная. И не просыпалась, когда я тряс тебя.

Ну прям один в один, как сказали хозяин и Руппа-Чуппа.

– Как? – прищурилась я, ведь Корил был не из тех, кто