с прилегающими землями, метров на сколько-то от берега во все стороны, чтобы и до тракта дотянуться. И приписать это всё к Викентьевке, как часть владений. Но и это дело тоже без «смазки» вряд ли пройдёт, не любят чиновники казённые земли в родовую собственность продавать, и я их, как ни странным это покажется, понимаю. Но в этом случае проблему можно решить за один раз, что подкупает.

Ладно, это всё буду решать после бала. Сейчас надо готовиться к финальному экзамену в Военно-инженерной Академии, срок которой приближался бодрой поросячьей трусцой. А пришлось потратить полдня, чтобы слетать в Минск — заказать новый парадный мундир. Потому как гражданские ателье отпадали напрочь, гвардейский парадный мундир строить надо уметь и иметь опыт. Так что прямая дорога в военное ателье, где не придётся объяснять все тонкости покроя, которых я и сам не знаю, да и знать не хочу. Значит — на дельталёт и в путь.

Насчёт «ничего не придётся объяснять» я несколько погорячился. Нет, что такое «гвардейский крой» мастер знал, но вот насчёт цветов, определённых механизированным частям, мне устроили настоящую пытку. И, да, опять всплыла тема цвета подкладки! Психанув, заказал шёлковую, жемчужно-голубую. И петлицы, незнакомые мастеру, пришлось чертить, поскольку рисовать не умею. Благо их взялись сделать в местной фурнитурной мастерской. А ещё портной докопался со сноровкой и азартом профессионального следователя СИБ до того, с каких это пор в Минском гарнизоне появилась механизированная часть и что за она. Под угрозой отказать в пошиве пришлось признаваться:

— В состав гарнизона часть не входит. Находится в прямом подчинении Государя через его флигель-адъютанта в моём лице. Но размещается в Минской губернии, точный адрес не скажу.

— А что хоть за часть? Мне что интересно — других офицеров ждать ли и сколько?

— Офицеров, не считая меня, двадцать человек. Но они не доедут, далековато. А называется часть просто: первая отдельная гвардейская великой княгини Анны Петровны самоходная миномётно-артиллерийская батарея.

В качестве дополнительного стимула сказал, что если мундир мне понравится, то закажу на всех офицеров батареи, организовав их приезд сюда на примерку при необходимости. Это очень оживило персонал ателье, во всяком случае — руководство. Договорился о будущей примерке и вылетел обратно.

И это я ещё нагло и цинично самоустранился от забот о пошиве платьев, выделив жёнам на выбор жабыча и автофургон с механиком-водителем, а в довесок ещё и своего денщика в помощники и охранники. Пусть это и не входило в его прямые должностные обязанности, но Василий сопровождать дам согласился без споров. И ладно, а то мне учиться надо.

В перерывах между учёбой продолжал писать свою докладную записку по поводу размещения войск в эшелонах, не нравится мне нынче принятая манера формировать составы по принципу «однородности». И в преамбулу для драматичности ввёл фразу, что колонна отдельной гвардейской батареи вынуждена была вступить во встречный бой с мобильными частями противника «на второй день марша от станции», не упоминая, сколько километров она успела отмотать за эти чуть-чуть неполные два дня, чтобы не смущать публику новыми масштабами. Успел составить схемы загрузки нашей батареи, как уже говорил, в двух вариантах — с жилыми модулями и без. Этот второй вариант назвал «при размещении в месте назначения принимающей стороной». Схему загрузки мотопехотного батальона, тоже в двух вариантах: отдельного и в составе полка, то есть, без тылов, относящихся к полковому уровню. Ну, и отдельного миномётного дивизиона на механической тяге, с буксируемыми «сотками», к которым кличка «минский самовар» уже прилипла крепко. Вот миномёт на колёсном станке, зарядный ящик и двухосный грузовик-тягач на одной платформе помещались, хоть и пришлось немного помудрить над компоновкой. Перепечатал красиво в трёх экземплярах — в штабе гвардии «завелись» две барышни-машинистки, обе пока незамужние, но это явно ненадолго. Штабные работники красиво перечертили схемы, даже листы с выкрасками сделали, всё в лучших традициях армейского делопроизводства. И вот со всей этой монографией и подлежащими сдаче учебниками выехал, а не вылетел, в Минск. Нет, в дельталёт всё бы влезло, но кто в Минске таскать станет? Перфильева в кабину запихнуть не удалось. Точнее, сел-то он по приказу почти не сопротивляясь, но уже на высоте три метра стал зелёного цвета, а потом его стало тошнить так, что еле-еле успел плюхнуться назад на полосу и открыть крышу, она же дверца. Так что — на «Жабыче», да ещё и с мехводом, ибо «не пристало» быть извозчиком при собственном денщике. Ну, хоть будет время повторить, пока едем: быстрее, чем за два часа вряд ли доберёмся. Ничего, с гужевым обозом два дня бы понадобилось…

Глава 22

Но вместо повторения учебного материала часть пути посвятил мечтаниям, точнее — свежим ещё воспоминаниям.

В последнее время стало казаться, что Ульяна начала отдаляться от меня, Маши и вообще всей нашей части семьи, полностью отдавшись обустройству будущего своей дочки, когда она станет «баронессой Катей». Что называется, живём рядом, но не вместе.

Разве что жениха для нашей доченьки ещё не подбирала, ну, или не ставила нас в известность о выборе, что вряд ли. Но критерии подбора уже озвучивала, довольно противоречивые: и чтобы в Катин род согласился войти, и чтобы сам при этом что-то собой представлял и мог усилить род или принести ему пользу. И чтобы дар был не слишком слабым, повысить шансы уже их с Катей детей на хорошую одарённость. И этот вот критерий был главным препятствием для начала подбора: в таком возрасте определить наличие и силу дара с хоть сколько-то приличной точностью вряд ли представлялось возможным, разве что на уровне «есть или нет». А я, по понятным причинам, не мог рассказать про обещание моей богини о том, что три-четыре поколения моих потомков будут гарантированными «тройками».

Но когда они с Катей приехали в имение, все подозрения и опасения исчезли мгновенно. Ульяна подбежала ко мне и крепко обняла, уткнувшись носом куда-то в ключицу. Прижалась крепко-крепко и дышала как-то прерывисто, словно бы со всхлипами. Простояли так минуты три, пока у меня не возникло ощущение узнавания того, что она делает, довольно странное, надо сказать, ощущение.

— Уля! — тишина в ответ. — Уль! Уленька! Ульянушка!

— Да?

— Ты что, меня… нюхаешь⁈

— Ага…

— Эммм… Зачем⁈

— Родное…

Потом подошла Катя, вцепившись в ногу. Простояли так ещё минут десять, пока не вмешалась Маша:

— Ладно, хватит изображать садовую скульптуру. Идите в дом и там