удалось его приручить. Он тянулся к ней, он жаждал ее ласки. Та омерзительная ночь не перестала быть омерзительной, но изрядно поблекла, заслоненная приятным сексуальным опытом с тем же человеком. Секс умел лечить. Он же, если вспомнить бледное лицо Ками, умел причинять боль и калечить. Все равно что скальпель — в конечном итоге все определялось тем, кто применил его к тебе и с каким намерением.

По пути от Леся Надишь заскочила в стационар. Женщина с расколотым лицом была все еще жива и в сознании. Медсестры кормили ее через трубочку, вставленную в брешь на месте удаленного зуба. Отек спал, и в целом все выглядело уже не так страшно. Скоро Ясень снимет швы, однако полное выздоровление займет месяцы. Надишь вернулась в хирургический кабинет и продолжила работать, пытаясь не показать, что на нее накатила подавленность. Бледное, осунувшееся лицо Камижи с фиолетовыми тенями под глазами не выходило у нее из головы. К счастью, вскоре они перешли в операционную, и там Надишь, как всегда, смогла переключиться.

* * *

Вечером, когда они занимались бумагами, Ясень внезапно разразился смехом. Надишь подняла голову, удивленная. Едва ли когда-то ранее она слышала, чтобы Ясень так запросто, жизнерадостно смеялся. Он и улыбался-то раз в год, не чаще.

— Личинки? Серьезно, Нади, личинки? Они же маленькие совсем. Сантиметр, ну полтора. Что они тебе сделают?

— У всех свои фобии, — напомнила Надишь, пытаясь сохранять достоинство.

— Нет, я бы понял тебя, будь ты обычной девушкой… Но ведь мы что только не видели, делали и трогали руками… а тебя напугали крошечные личинки!

— Они были вовсе не крошечные, а крупные, жирные и омерзительные. Не желаю больше это обсуждать, — Надишь сжала челюсти.

— Хорошо, — отступил Ясень.

Когда он снова заговорил, его тон был куда более серьезен.

— Ты подумала касательно того, что я предлагал тебе в воскресенье? У тебя было достаточно времени для принятия решения.

— Я понимаю твое желание окончательно наложить на меня лапу, но нет, Ясень, я не перееду к тебе. Это исключено, — ответила Надишь, не поднимая взгляд от бумаг.

— Так ли это обязательно — искать во всех моих намерениях злой умысел? Я не лучший человек в мире, но и не худший. Я беспокоюсь о тебе. Ты возвращаешься с работы поздно, в кромешной тьме.

— Да, каждый вечер. И со мной никогда не случалось ничего страшного.

— Чему-то страшному достаточно случиться один раз, и ты всю жизнь будешь разгребать последствия. Если вообще выживешь.

— Не нагнетай, Ясень. На данный момент я только единожды стала жертвой преступления. Причем преступником был ты.

Ясень закатил глаза.

— Как же не упомянуть об этом? Ведь твои вагинальные разрывы до сих пор кровоточат. И все-таки… эти ваши мужчины… они неадекватные. А ты очень красивая девушка. Ты привлекаешь повышенное внимание. Это не может меня не тревожить.

— А не объясняется ли твоя тревога тем, что ты сам хищник, не способный контролировать свои импульсы, и просто судишь других мужчин по себе? — прищурилась Надишь. — Что-то я не замечаю толпы насильников, преследующих меня всю дорогу до дома.

— Даже если отвлечься от мужчин, Нади, у тебя есть и другие причины, чтобы переехать ко мне. Я видел те грязные домики… все это далеко от нормальных жизненных условий.

— Большинство кшаанцев живут именно в таких условиях.

— Плевать мне на большинство кшаанцев, — отрезал Ясень. — Меня заботишь ты.

— С чего это я такая исключительная?

— Потому что ты моя… — Ясень осекся.

— Твоя кто?

— Просто моя, — Ясень поджал губы.

— Да? А я убеждена, что я своя собственная.

— Для кшаанки ты поразительно своенравна, — усмехнулся Ясень.

— Тебя это напрягает?

— Вовсе нет. Никогда не считал покорность достоинством.

Надишь издала громкое скептическое фырканье. Тьму за окном озарил свет фар. Непроизвольно Надишь бросила взгляд и похолодела, узнав потрепанный зеленый автомобиль Джамала. Припарковав машину за металлической оградой больницы, он начал ждать, так и не погасив фары. Это должно было привлечь внимание Надишь, когда она выйдет из здания. Но также это почти наверняка привлечет внимание Ясеня.

Ясень, который никогда не отступал легко, продолжил увещевать ее:

— Тебе вовсе ни к чему мучиться как остальные твои соплеменники. Если ты хочешь сохранить дистанцию, если по вечерам тебе нужно побыть одной — пожалуйста. У меня есть большая, абсолютно ненужная мне комната. Забирай ее себе. Там даже диван имеется на случай, если ты предпочтешь в какие-то ночи спать в одиночестве.

— Твой консьерж подумает, что ты сначала водил к себе проститутку, а потом начал с ней жить, — возразила Надишь, стараясь не пялиться в окно.

— Мне плевать, что подумает мой консьерж. Я не знаю его в лицо, хотя каждый день хожу мимо.

Надишь решительно отодвинула от себя журнал регистрации наркотических веществ.

— Допишу завтра, — заявила она. — Мне пора домой.

— Не злись, — попросил Ясень. — Я просто хочу знать, что ты в безопасности.

— Или сделать меня своей круглосуточной собственностью, — бросила Надишь. — Одно из двух.

— Я бы сказал, что одно не противоречит другому…

Надишь вылетела за дверь. Она наспех переоделась, выбежала на улицу и быстрым, взвинченным шагом направилась к машине Джамала. При ее приближении Джамал вышел из машины, оказавшись прямо на свету нависающего над ними фонаря — это, видимо, чтобы Ясень смог рассмотреть его в деталях. Игнорируя Джамала, Надишь забежала за машину со стороны противоположной больнице и ползком перебралась через водительское сиденье на пассажирское.

— Поехали, — потребовала она, пригнувшись ниже уровня окна.

— Ты от кого-то прячешься? — спросил Джамал, возвратившись в машину.

— Что навело тебя на мысль? — язвительно осведомилась Надишь.

— Я бы предпочла, чтобы ты не парковал машину возле больницы, Джамал, — уже более спокойным тоном уведомила она минуту спустя. Теперь, когда они убрались из поля зрения Ясеня, она наконец-то могла перевести дух.

— Почему же?

— Потому что я приличная девушка и мне бы не хотелось, чтобы коллеги видели меня уезжающей на ночь глядя с мужчиной, — объяснила Надишь, сама поразившись, насколько нагло она способна врать. В действительности реакция остальных коллег ее заботила мало. Более того: если медсестры займутся обсуждением ее отношений с Джамалом, выше шанс, что они проглядят разворачивающиеся прямо у них под носом скандальные отношения с Ясенем.

Джамал сверкнул белозубой улыбкой и на секунду сжал ее маленькую руку в своей большой теплой лапище.

— Понял, больше так не буду. Я приезжал к тебе в субботу… Но тебя не было.

Надишь отвернулась, вдруг заинтересовавшись видом за окном.

— Мне пришлось выйти на дежурство.

— Ты могла бы предупредить меня.

— Я сама не знала, что буду дежурить. Все