— А где наш пациент? — все еще хватая ртом воздух, спросила Надишь.

— Он мертв. Я не успел даже приступить.

— Что случилось?

— Ограбление банка. Ворвались сегодня спозаранку. На тот момент в банке был только управляющий. Им была известна его привычка приходить намного раньше других сотрудников. Они избили его, заставили отдать деньги, а потом выстрелили в него. Ему было тридцать восемь лет.

— Он там, в операционной? — Надишь прошла в операционную.

Тело пациента прикрывала простыня, значительно пропитанная кровью. Рука Надишь потянулась к ней как зачарованная.

— Не смотри, — остановил ее Ясень. — Пуля раздробила ему подбородок. Это неприятное зрелище.

— В прошлый четверг я уже видела нечто совершенно омерзительное, помнишь?

— Да, и закончила тем, что плакала в предоперационной.

Надишь все-таки сдвинула простыню, но только в нижней части. Ей открылись ноги, обтянутые темно — синими брючинами банковской униформы, и босые, иссиня — белые ступни.

— Ровеннец…

Пациенты Ясеня умирали редко. Конечно, большинство больничных смертей в принципе приходилось на реанимационное отделение, и все же сочетание легкой руки Ясеня и его же тяжелого характера способствовало снижению смертности. Медсестры в хирургическом отделении оказывали пациентам лучшую заботу, лишь бы не предстать пред ледяными очами их скорого на расправу начальника. Надишь сама не поняла, почему ее так поразил тот факт, что первый труп, который она увидела за вот уже сколько недель, оказался белым.

— Периодически такое случается, — сухо бросил Ясень. — Нас здесь не любят.

Надишь обернулась к нему, подавляя желание подойти и вцепиться в его руку. Но с Ясенем все было в порядке. Он был жив, здоров и едва ли кто-то когда-то осмелится направить на него пистолет. Надишь снова взглянула на убитого управляющего. «А что сказал бы Джамал?» — вдруг задумалась она. «Захватчик, кровопийца, рука порочного ровеннского правительства…» Однако она видела перед собой мужчину средних лет и средней же комплекции, погибшего в стране с чуждыми культурой и климатом, и могла ощущать только сожаление.

Глава 9

В шесть утра в январе тьма стояла такая, что возникало ощущение слепоты, и Надишь снова задалась вопросом, что она вообще здесь делает третье утро подряд и чего ждет. Каков вообще шанс, что Ками в такую рань вдруг ни с того ни с сего выйдет из дома? Однако постучать в дверь, тем самым рискуя нарваться на Шарифа, Надишь не решалась. В сознании каждой кшаанской женщины прочно сидело основное правило выживания: не вступай в конфликт с мужчиной. С Ясенем, который мог и рассмеяться, если сочтет ее оскорбительную реплику забавной, Надишь нередко отступала от этого правила, однако с кшаанскими мужчинами включала типичную для женщин ее нации осторожность. А уж если учесть, что она уже успела насолить Шарифу тем, что привлекла к спасению его невесты ровеннского доктора… нет, от него определенно следует держаться подальше.

Светильник во дворе не горел — вчера, прождав до рассвета, она увидела, что лампочка в нем расколота, как и плафон. В целом домишко производил угнетающее впечатление. Он был совсем мал, едва ли больше одной комнаты, и это даже без кухни. Кровля нуждалась в замене, по единственному окну бежали трещины, двор был завален мусором. Мужчина с руками не из задницы за пару дней навел бы здесь относительный порядок, и Надишь только укрепилась во мнении, что Шариф — отброс, от которого хорошего не жди.

Возле соседнего дома кто-то любезно расставил пустые бочки, отлично подходящие для прятанья. Притаившись за ними, Надишь прождала до первых признаков рассвета, а затем не выдержала и решительно пробралась в замусоренный двор Шарифа. Нужно что-то придумать, как-то выманить Ками из дома. Она не может просто приходить сюда каждое утро перед работой с единственной надеждой на случайную встречу. Она остро нуждается в этих полутора часах сна. Всего-то несколько дней недосыпа, и она уже как разваренная рыбешка.

Пригнувшись, Надишь добралась до окна и прислушалась. Звук, донесшийся до ее ушей, пролился медом на ее сердце. Глухой, вибрирующий, похожий на рычание злобной собаки мужской храп. Стукнув в окно, она тихо позвала:

— Ками!

Внутри приглушенно охнули. Затем дверь осторожно, нерешительно приоткрылась. Показалась голова, пушащаяся выбившимися из косы кудряшками.

— Надишь!

Они торопливо обнялись, затем Ками отпрянула.

— Уйдем отсюда, — произнесла она шепотом. — Я только захвачу ведро. В доме нет воды.

Она скрылась в доме на секунду, возвратилась с ведром, и они направились к колонке за водой.

— Ему лучше бы не видеть тебя, Надишь.

— Представляю. Он, наверное, жутко на меня злится.

— Нет, он радуется. Все время хвалится, что заплатил за меня в два раза меньше, — скривилась Ками. — Но все равно — держись от него подальше.

— Как ты вообще? — спросила Надишь, тревожно поглядывая на Камижу.

— Я в порядке, — блекло отозвалась та.

Действительно, на ней не было никаких видимых повреждений, но она выглядела неопрятной, как больное животное, и казалась несколько заторможенной. Само то обстоятельство, что с момента их встречи прошло уже несколько минут, а обычно чрезмерно эмоциональная Ками до сих пор ни заплакала, ни засмеялась, казалось странным.

— Он тебя не бьет?

— Нет.

— А… в постели? — преодолев неловкость, задала Надишь мучающий ее вопрос.

— Теперь это уже менее больно.

— Это вообще не должно быть больно.

— Откуда ты знаешь? — Ками обратила на нее вопросительный взгляд.

Надишь отвела глаза.

— Я медик, — сказала она. — Послушай, я кое-что тебе принесла…

Они наконец дошли до колонки (неблизкий путь, если учесть, что обратно придется тащиться с тяжелым ведром), и остановились возле нее. Надишь вытряхнула из сумки шесть серебристых блистеров с красными таблетками внутри.

— Что это? — апатично осведомилась Ками.

Начинало светать, и Надишь впервые обратила внимание, что кожа у Ками под глазами отдает фиолетовым, словно она не высыпалась много ночей подряд.

— Эти таблетки помогут тебе повременить с детьми, Ками. Вот уж что тебе точно сейчас не нужно, так это беременность. Сначала попривыкни к своей новой жизни.

«Если это можно назвать жизнью», — подумала она.

— И что с ними делать? — спросила Ками без особого интереса.

— Проглатываешь одну таблетку каждый день, желательно в одно и то же время, лучше вечером.

— И что, детей не будет? Из-за каких-то там таблеток? Как это вообще возможно? Таблетки принимаешь сверху. А дети снизу появляются.

Надишь бы рассмеялась, если бы ей так не хотелось зарыдать.

— Нет, не будет. Главное — не делать пропусков. Ежедневно, запомни.

— Хорошо, я возьму их, — апатично кивнула Ками.

Таблетки следовало принимать с определенного дня цикла, в противном случае в первое время приходилось