Пока Усатов воевал в тылу врага, Сталинграде, под Ельней, на Орловско-Курской дуге, в Белоруссии, Польше и Германии, девушка переживала тяжелые военные годы сначала в Москве, потом в эвакуации в Татарии, работая в библиотеке и на рытье окопов. Голод и лишения сопровождали ее до конца войны. Когда в Москве было осадное положение, приходилось трудиться и на разборке завалов. Эвакуировались из Москвы на баржах, высадились в Набережных Челнах. Там жили на квартире у татар, которые плохо относились к эвакуированным: не разрешали пользоваться светом, топливом и постоянно ворчали. Однажды Дуся разжилась углем, натопила печку и рано закрыла вьюшку – в результате чуть не задохнулась от угара. От смерти девушку спасла подруга, которая случайно зашла в гости.

После того, как немцев разгромили под Москвой и было снято осадное положение, Дуся вернулась в столицу вместе с военным училищем, в котором работала библиотекарем и вскоре перешла на должность заведующей библиотекой в санатории «Сосновый бор». Ей дали две сотки земли, на которых девушка посадила картошку, помидоры, лук и огурцы. Урожаи с этого клочка земли помогли ей выжить в тяжелые послевоенные годы.

Полюбившие друг друга Михаил и Дуся расписались в сельсовете, а когда муж закончил учебу, его направили в распоряжение политуправления Балтфлота. Вначале молодой офицер попал на трехмесячные курсы подводников в Большую Ижору, где прошел необходимую подготовку, в том числе с выходом на подлодке в море, а после их окончания был распределен в Таллин.

Приехали они туда уже с женой и родившимся сыном Владимиром, получили две небольшие комнаты в квартире на улице Вайценберга. Дом находился в живописном парке Кадриорг в старой части города и выходил окнами на озеро, по которому величаво плавали лебеди. Осенью семья бродила по парку и собирала там грибы.

В похожем на сказку Таллине прожили три года. Дружно и счастливо. Михаил часто ездил в командировки, побывал в Кронштадте, Ленинграде, Финляндии (Поркала-Удд), на острове Эзель, в Пярну, Риге и Палдиски. Часто выходил в море на надводных кораблях или подводных лодках. Во время своей командировки в Кронштадт, он попытался навести справки о своих боевых друзьях, с которыми проходил подготовку в Особом отряде. Для чего встретился с адмиралом Раллем. Тот, уже сильно постаревший, но еще бодрый, руководил кафедрой в Военно-Морской академии имени Климента Ворошилова в Ленинграде. К сожалению, Юрий Федорович ничего нового сообщить не смог. Отряд так и исчез в горниле войны, что случалось довольно часто.

Зато он рассказал, что с началом блокады был создан второй, именовавшийся Ротой особого назначения, и там могли быть инструктора из первого. А еще дал гостю номер телефона ее бывшего командира по фамилии Прохватилов.

Капитан 3 ранга служил в аварийно-спасательном отделе Ленинградской военно-морской базы, встреча оказалась интересной.

Водолазный офицер впечатлял своим видом. Ростом выше двух метров, атлетического сложения и двумя орденами «Красного Знамени» на синем кителе. Когда Усатов изложил суть вопроса, назвав при этом фамилии Орлова, Васильева и Сосновского, Прохватилов тут же подтвердил, что хорошо знал Васильева.

– До войны мы вместе служили в ЭПРОНе[37], – пробасил он. – Затем его отозвали в этот самый отряд, а когда немцы подошли к Ленинграду вернули к нам. В Роту особого назначения. К сожалению, Юра погиб в 42-м, – тяжело вздохнул. – Светлая ему память.

Несколько минут оба помолчали, а затем хозяин кабинета предложил помянуть своего боевого товарища. Что они и сделали, выпив немного спирта. Потом завязался разговор о боевом пути каждого, и Иван Васильевич, так звали бывшего командира РОН, поведал Усатову о некоторых операциях подводных диверсантов. В их числе были участие в Ладожском десанте, подрыв немецкой пристани в Петергофе, уничтожение катеров итальянской флотилии MAS[38] в Стрельне и многие другие. Особенно впечатлила Михаила операция по подъему секретных материалов с немецкой подводной лодки U-250, потопленной советским морским охотником.

– Значит, дело было так, – попыхивая трубкой, с малороссийским выговором повествовал Иван Васильевич. – Незадолго до окончания войны наш морской охотник в шхерах около Койвисто потопил немецкую субмарину. В штабе флота решили: раз подводная лодка пробралась в эти воды, значит, штурман имел карту минных полей с проходами. К тому же он прокладку делал. Авось не успел уничтожить карты, их надо добыть. Приказали это сделать нам.

Глубина в том месте оказалась около тридцати метров. Для тяжелого водолаза – чепуха, а для легкого – беда. Дело в том, что на глубине давление выжимает из костюма весь воздух и тело не фактически дышит. Через загубник кислород поступает только в легкие. Но при давлении в четыре-пять атмосфер кислород становится ядовитым. Походят мои хлопцы по дну минут десять и вылетают наверх. У одного кровь носом идет, у другого из ушей, а у третьего полная маска пены. Искусственное дыхание надо делать, откачивать. А тут еще финны, как на грех, из пушек обстреливают.

Все же нашли мы субмарину на дне. Но как в нее проникнуть? Решили пройти через люк центрального отсека, благо он был отдраен немцами. Спустятся мои легкие водолазы в отсек, пробудут в нем три-четыре минуты, и выбираться надо. Ничего не успевают сделать, задыхаются.

Решили тяжелого водолаза снарядить. Пригнали бот с компрессором, телефоном и шлангами. Я лично в люк пролезть не мог, не позволяли габариты, – пошевелил широченными плечами рассказчик. – Послал самого лучшего, по фамилии Непомнящий. Он был человек без нервов и железной можно сказать выдержки.

Натянул на него резиновый комбинезон, медный шлем привинтил. В водолазных бахилах со свинцовыми подошвами да с пудовыми грузилами на груди и спине Серега едва ноги передвигал.

«Сможет ли он пролезть в узкую горловину?» – стал я сомневаться. Но делать нечего, дал ему фонарик и щелкнул по шлему – иди, мол, ты парень ловкий.

Подлодку Непомнящий нашел быстро. Пыхтел, пыхтел, но все же пролез в центральный пост. Обшарил его и стал отдраивать другие отсеки. Работал больше часа, наконец, по телефону передал: «Нашел пенал с картами, командир. Иду наверх».

Ждем мы хлопца, шланги подтягиваем, а он вдруг на трапе застрял и не своим голосом в телефон завопил: «Выручайте, братва, чертовы покойники держат!»

Я легких водолазов на помощь послал. Помогли они выкарабкаться Непомнящему и к борту подтащили. Снимаю, значится, с него шлем, а он бледный, губы трясутся и вроде заикаться стал.

– Шо с тобой? – спрашиваю.

– С-со страху, – говорит. – Отдраиваю отс-сек, а оттуда покойник за покойником выплывают. Белые такие, разбухшие… Ко мне в иллюминатор заглядывают. Чуть фонарик