Через некоторое время справа услышали шум мотора, работающего на высоких оборотах и обрывки немецкой речи. Незаметно подойдя ближе, увидели, как два немецких солдата пытались вытолкнуть из грязи застрявшую в ней легковую автомашину. Вскоре из нее вылез еще один гитлеровец – офицер, наорал на солдат и, взяв из салона портфель, в сопровождении автоматчика двинулся вперед по обочине.

Михаил тут же принял молниеносное решение: «дядя Вася», он и Воронцов без шума уничтожают автоматчика и «берут» офицера. Горшков, Калмыков и Клюев, по возможности без выстрелов, уничтожают солдат у машины, опрокидывают ее на трупы и присоединяются к остальным.

Вся операция заняла не более пятнадцати минут и прошла успешно. Оставленному в живых майору связали руки, затолкали в рот портянку и, завязав глаза, потащили в лес. Немец так перетрусил, что почти не оказал сопротивления.

При подходе к линии обороны фашистов разведчики осмотрелись и, определив точное место перехода, подползли к вражеской траншее. Внизу прохаживался здоровенный фриц, и не уничтожить его было просто преступлением. К тому же часовой мог поднять тревогу и сорвать так удачно проведенную операцию.

«Дядя Вася» бесшумно скатился в траншею, как рысь подполз к фашисту и без единого звука уложил того своим охотничьим ножом. Затем все по-пластунски преодолели нейтральную полосу и неподалеку от своих позиций, в воронке встретили Щербину с командиром полка Сошневым. Вместе с ними добрались до окопов, где попали в объятия товарищей.

В сопровождении охраны Особого отдела и переводчика Коли Сидорова «языка» увезли в штаб дивизии, а разведчиков по указанию Щербины посадили в машину, которая доставила в офицерскую столовую. Там был накрыт праздничный стол, в центре которого красовались румяный поджаренный поросенок с гречневой кашей и, конечно, «наркомовские» сто граммов водки. Здесь же всем вернули документы, ордена с медалями, а еще выдали по две банки американского «второго фронта» и к ним по пачке папирос «Казбек».

Через некоторое время в столовой появился довольный начальник штаба дивизии сообщивший, что майор оказался разговорчивым и дал очень важные сведения, которые представляют ценность даже для Верховного Командования. Не менее важными оказались и документы в его портфеле. Вместе с переводчиком Колей Сидоровым пленный тут же был препровожден к командующему армией генералу Батову.

Пользуясь присутствием Щербины и Брушко, «дядя Вася» после выпитых ста граммов поставил вопрос «на попа». Надо провести чистку разведроты. И в первую очередь убрать командира, который больше болеет не за разведку, а за свою «ппж» Ниночку из медсанбата, которая днюет и ночует у него в землянке.

– Просто срамота одна, – заявил разведчик. – Дайте нам в командиры Мишу Усатова или Алексея Горшкова. Рота сразу засверкает, там ведь много отличных ребят.

– Пойдешь командиром разведроты? – спросил комиссар Горшкова.

Алексей опустил голову, а затем тихо произнес:

– Как же я без Миши?

Все знали, что они были неразлучными товарищами, готовыми отдать жизнь друг за друга.

Щербина встал и с металлом в голосе произнес:

– Усатов мой помощник. Он часто будет навещать разведчиков, а если надо – пойдет с вами в огонь и в воду. Пиши приказ, Иван Кузьмич, – обернулся к начальнику штаба, – и мы с тобой вместе представим Горшкова в роте.

Полковник с готовностью кивнул, расстегивая свою полевую сумку.

Так Алексей Горшков, главный старшина с крейсера «Червона Украина», а ныне гвардии лейтенант пехоты, был назначен командиром отдельной разведроты. Все ее бойцы были рады, что теперь у них такой отважный, требовательный и заботливый командир. Да к тому же красавец, каких мало.

Рота стала образцовой.

А через несколько дней по «беспроволочному телеграфу» узнали, что командующий фронтом наградил всех участников разведгруппы, взявших ценного «языка», орденами «Боевого Красного Знамени». Их вручали в торжественной обстановке Член Военного Совета 65-й армии генерал Радецкий и начальник Политотдела армии генерал Ганиев. При этом присутствовали представители всех полков. Через комиссара Щербину ребята попросили, чтобы первому вручили орден «дяде Васе».

Выступая перед присутствующими, генерал Радецкий сказал:

– Позвольте мне от имени Военного Совета армии, командующего генерала Батова и себя лично поздравить вас с высокими правительственными наградами, которые вы заслужили, выполнив ответственное боевое задание. Я рад, что мне поручено от имени Верховного Совета Союза ССР вручить вам награды, дорогие герои. Орденом «Боевого Красного Знамени» награждается Калгин Василий Николаевич!

«Дядя Вася» четким строевым шагом подошел к Радецкому и, получив орден, громко произнес:

– Служу Советскому Союзу!

После отъезда начальства Щербина пригласил награжденных к себе в землянку, где в ходе задушевной беседы, как бы между прочим сказал:

– Есть одна идея. Немцы ежегодно отмечают день рождения Гитлера. Хорошо бы организовать для них в этот день что-то «веселое», такое, дабы этот день запомнился «камрадам» на всю жизнь.

Присутствующие задумались… Вдруг «дядя Вася» оживился и заявил:

– Фрицы в этот день поднимают на высоком шесте большой красный флаг с черной свастикой. Надо вместо него повесить черный – с белым черепом и костями. А все вокруг тщательно заминировать. По штабам же нанести массированный артиллерийский удар.

С этим предложением Щербина согласился и поручил отработать все детали операции, согласовав ее со штабом дивизии.

На третьи сутки операция была успешно проведена. По данным пленных, от артналета погибли около сорока гитлеровцев и в их числе командир полка. А при попытке снятия черного флага подорвались на минах и были уничтожены нашими снайперами еще около десятка фашистов.

В районе расположения штаба полка стоял подбитый немецкий «Тигр». Эти новые германские танки не так давно появились на фронте и представляли собой грозную силу: лобовая 100-миллиметровая броня, двигатель мощностью 650 лошадиных сил, полуавтоматическая зенитная пушка калибра 88 миллиметров, пробивавшая броню советских танков с расстояния одного километра. Замполит полка Гаврилов, вместе с комсоргом Каневским, решили организовать по «Тигру» тренировочную стрельбу из ПТР. Белой краской обозначили наиболее уязвимые места. К началу занятий в полк прибыл Щербина. Он одобрил инициативу и сам пожелал принять в ней участие. По жеребьевке первым стрелял комсорг роты Вася Кутынкин. От первого же выстрела танк взорвался, пустив черный шлейф густого дыма. Немцы тут же открыли по нему ураганный огонь.

«Гах, гах, гах!» – кучно рвались в районе штаба осколочные снаряды.

– В укрытие! – закричал кто-то из офицеров.

Не помогло. Погибли несколько человек, в том числе командир батальона Ланкин и комсорг полка Каневский.

Усатов в это время находился на совещании в политотделе армии и о происшествии узнал там же от помощника начальника политотдела. На попутных машинах добрался до полка и попал под горячую руку Щербины. Тот сразу же обрушился на политрука с