Командный пункт батальона вместе с пулеметной ротой, да и остальные подразделения были рядом. За ночь оставшиеся в живых бойцы под руководством Усатова построили из подсобных средств новые огневые позиции для пулеметов с минометами, личный состав зарылся в землю. Для телефонистов с наблюдателями и раненых в разрушенном кирпичном складе оборудовали блиндаж.

15-го октября в восемь утра, противник возобновил интенсивные атаки. Только на стык учебного батальона и 109-го полка немцы бросили семнадцать тяжелых танков. Схватка была неравной, но гвардейцы оборонялись самоотверженно. На поле боя горели одиннадцать бронированных машин, а вражеская пехота залегла под шквальным огнем минометов и пулеметов с автоматами.

Расстояние до немецких окопов составляло тридцать-сорок метров, и бойцы забрасывали их гранатами. Каждый метр земли обходился для сражающихся большой кровью. В учебном батальоне оставалось в наличии всего несколько десятков бойцов, половина из которых были ранены, но продолжали вести бой.

Один из эпизодов Усатову запомнился особо – своей жертвенностью и волей к победе.

Когда один из фашистских Т-4, смяв расчет ПТР[36], развернулся на нем и пошел вдоль окопа, поливая все живое из пулеметов, за его кормой, из развороченной земли вылез окровавленный бронебойщик. Вместо одной руки у него были ошметки, а в другой он держал противотанковую гранату. Вырвав зубами чеку, боец из последних сил метнул ее вслед и сник. Одновременно громыхнул взрыв (бронированное чудовище тряхнуло), а из моторного отсека повалил дым, за которым плеснуло пламя. Танк дернулся и встал, а на башне откинулись люки, из которых стал выпрыгивать экипаж.

– А-а-а! – в ярости закричал Михаил, всаживая в фашистов очереди из ручного пулемета.

К вечеру этого дня противник, сделав перегруппировку, мощным танковым клином вошел в разбитый двор тракторного завода. Часть его танков с автоматчиками просочились к командным пунктам полков и дивизии. Рядом была Волга.

После завершения этих боев остатки учебного батальона по приказу командира дивизии Жолудева были переданы в 109-й полк. Усатова же перевели в политотдел дивизии, где он выполнял отдельные поручения командира и комиссара соединения. Часто бывал в полках, батальонах и ротах, где создавалась сложная обстановка или выходила из строя связь.

Еще проходя службу в 211-й Воздушно-десантной бригаде, Михаил подружился с заместителем начальника политотдела бригады Иваном Андрущенковым. Дружба эта началась перед заброской во вражеский тыл. Зная, что Усатов дважды побывал за линией фронта, он проявлял большой интерес к особенностям боевой деятельности в тылу противника. Друзья подолгу задушевно беседовали, поскольку во вражеском тылу встречаться не приходилось. Вскоре Михаила ранили и эвакуировали в госпиталь, а Иван после возвращения из-за линии фронта навестил его там.

– Это для тебя, держи, – вручил приятелю несколько плиток шоколада. – С той стороны, бразильский.

– Спасибо, – ответил Михаил и ту же разделил подарок с другими лежавшими вместе с ним в палате ранеными.

За боевые подвиги при выполнении заданий в тылу врага Андрущенков был награжден орденом Ленина. Усатов его по-братски поздравил.

В конце октября, находясь в блиндаже комиссара Щербины, Михаил узнал, что несколько минут назад Иван погиб, а тело его находится в доме, который к утру по-видимому будет занят немцами. Вместе с Бородулиным стали уговаривать комиссара попытаться перенести тело товарища к переправе и там достойно похоронить. Как героя.

– Так и быть, – чуть подумал Щербина. – Идите.

Ночью около трех часов они с Афанасием, укрываясь в развалинах и воронках, по-пластунски ползли к тому месту.

Немцы, периодически запуская осветительные ракеты, озаряющие мертвенным светом истерзанную землю, заметили передвижение и открыли шквальный огонь. Тем не менее до дома оба добрались целыми, завернули погибшего товарища в плащ-палатку и доставили его к переправе. Где Андрущенков был предан земле с воинскими почестями.

Утрата боевых друзей, вместе с которыми не раз смотрел смерти в глаза, делил радость и горе, которые, рискуя жизнью, спасали тебя, воспринималась очень болезненно и тяжело. Оставляя зарубки на сердце.

Между тем кровопролитные бои в Сталинграде продолжались. Фашисты, используя резервы, овладели Тракторным заводом, вернее тем, что осталось от него. Это была тяжелая утрата. Она усугублялась еще и тем, что никто из гвардейцев с территории завода ни на пядь не отступил. Все они погибли в неравном бою, выполняя приказ «Ни шагу назад!».

Спустя несколько дней, по решению Ставки Верховного Командования, остатки дивизии отводились на формирование. Ее сменила переброшенная из Сибири дивизия генерала Людникова. Передача позиций прошла организованно и без потерь.

– Держитесь, братцы, – говорили на прощание сибирякам оставшиеся в живых бойцы.

– Будет праздник и на нашей улице.

Последними уходили из Сталинграда на найденной бойцами лодке комиссар дивизии Щербина, начальник политотдела Буцол, Афоня Бородуллин и Усатов. Группа двигалась от командного пункта дивизии на остров Зайцевский. Он располагался против Тракторного завода, делил реку в этом месте на два рукава и использовался сталинградцами для доставки боеприпасов с продовольствием, а также эвакуации раненых. Противник артиллерией с минометами обстреливал Волгу, берег и острова. Гребли, что было сил, маневрируя по мере возможности. То и дело близкие разрывы вспучивали воду, рябящую от осколков. Наконец достигли нужного участка суши. Вытащив лодку, быстро углубились в негустой, посеченный минами и снарядами лес, где вскоре нашли брошенную землянку. Наломав веток, разместились в ней.

Усатов ушел искать моряков, которые принимали и отправляли на Зайцевский бронекатера. С ними договорился об отправке первым рейсом в пять часов утра. Моряки по-братски поделились с ним продуктами: дали кирпич хлеба, две банки тушенки и сушеного леща. В землянке все перекусили. Но, несмотря на смертельную усталость, уснуть так и не смогли. Перед глазами стояли боевые друзья, навечно оставшиеся в сталинградской земле. Их было немало.

А утром чумазый и обгоревший бронекатер Волжской флотилии доставил всю группу к 62-й переправе, откуда она добралась к месту сбора дивизии, в поселок Цыганская заря.

Политотдел разместился в небольшом беленом домике из самана. Кое-как убрав помещение, прямо на полу завалились спать. Разбудил всех комиссар дивизии Щербина. Он уже был чисто выбрит, умыт и, как всегда, деятелен.

– Так и обед проспите, а он очень вкусный – наваристый борщ, картошка с тушенкой и компот. Перед обедом разрешаю принять по сто граммов «наркомовской», – сказал подчиненным.

Все быстро привели себя в порядок и пошли в штабную столовую. После обеда отправились на санпропускник, где с удовольствием помылись, получили новое белье, обмундирование, яловые сапоги и плащ-накидки. В своем домике сделали генеральную приборку – вымыли кипятком стены, полы, столы и окна. Две кровати с матрацами вынесли в сарай, а себе принесли свежего сена, накрыв его плащ-накидками.

– Да, в