и была белее мела. Луна царствовала кругом и заливала все: поместье, верхушки тополей, дорогу и ее саму.

– Луна прибывает… – шепнули верхушки тополей.

– Нет, нет! – запротестовала Уинни, думая о том, что луна должна была пойти на убыль, ведь только что был Белтейн, страшное убийство… – Нет!

– Луна…

Серебряные листья над головой рассыпались смешком. Уинни зябко поежилась и обернулась к поместью, которое сулило тепло, защиту и крышу над головой. Была глубокая ночь, только в одном окне теплился свет – в кабинете графа Флетчера. Уинни уже хотела сделать шаг по направлению к далекому крыльцу, но ноги ее не слушались.

– Луна… – предостерег ветер и швырнул ей под ноги горсть сухих листьев.

Между лопаток обожгло чужим взглядом. Уинни обернулась, чтобы посмотреть, и застыла. На другом конце аллеи, почти сливаясь с темной громадой леса, стоял зверь. Он был недвижим, но смотрел на нее. Черный, больше любого из волков, которых Уинни рассматривала до этого на картинках. И, несмотря на разделяющее их расстояние, эльфийка могла видеть, как светятся прикованные к ней глаза монстра.

Зверь прижал уши к огромной голове, подобрался и вдруг совершил быстрый рывок в сторону Уинни. Аллея была длинная, но зверь стремительно приближался. Он двигался огромными прыжками, молниеносно сокращая расстояние. Обезумевшая, оцепеневшая от ужаса Уинни могла видеть абсолютно все: движение сильных больших лап, ход широкой грудной клетки, брызги гравия во все стороны. Уинни беспомощно обернулась к поместью и с пугающей ясностью осознала, что добраться до спасительного крыльца не успеет, а значит, минуты ее сочтены. Еще секунда, и все будет кончено.

Она усилием воли попыталась сдвинуть себя с места, но ноги как будто перестали принадлежать ей. Уинни кинула беспомощный взгляд на поместье, но оно теперь было совершенно темным и немым к ее мольбам, даже огонь в кабинете графа Флетчера погас. Уинни попыталась крикнуть, но голос пропал. В безмолвии беспомощно шевельнулись губы. Она повернулась обратно к зверю и увидела, что тот совсем рядом.

Мгновение. Прыжок. Боль. Крик.

– Уинни! Уинифред, да очнитесь же наконец! Это просто кошмар!

Чей-то голос звал ее из темноты, но имя снова было не ее. Кого-то другого еще можно было спасти из ужасающих лап смерти, но не ее. Она была обречена. Она захлебывалась в собственном бессилии и слезах, беспомощно цепляясь за того, кто рядом…

Второе пробуждение было другим. Уинни попыталась дернуться, но оказалась пригвождена к постели и почти распята под тяжелым телом. Чья-то горячая сухая ладонь вытерла ее слезы, и она замерла, перестав бороться.

– Уинни…

Она молчала, не в силах ответить. Просто вскинула руки и вплела пальцы в шелк длинных волос. Темнота выдохнула. Жаркое дыхание опалило шею. Восторг принятия перешел в головокружительное чувство наполненности и совершенства. Глубокие толчки, прижимающееся к ней сильное тело… Можжевеловый дух растворился в терпком животном запахе. Горячий влажный язык по-звериному прошелся по ее ключицам вверх. Раздался нечеловеческий рык. Уинни не видела того, кто навис над ней, но ей было плевать. Желание животной волной скрутило низ живота, заставило поддернуть бедра выше и толкнуться навстречу сумасшедшему блаженству. Кем бы ни был тот, кто находился в ее спальне, был ли он зверем или самим демоном из преисподней, – Уинни принадлежала только ему.

Наслаждение – яркое, как луна, острое, как игла, неотвратимое, как смерть, – затопило ее полностью, вырывая из саднящего горла звериный, жалобный стон. Пытка не кончалась, а лишь усиливалась, пока зверь вбивался в нее все быстрее и резче, глубже, заполняя ее и заставляя содрогаться вновь и вновь, теперь уже беззвучно, потому что даже стон не шел с искусанных в кровь губ.

Укус болью обжег шею, и Уинни почувствовала, как жадно пульсирует ее нутро. Тяжесть насытившегося зверя придавила ее и сыто заурчала, и Уинни провалилась в сон, как в спасение от страха, сомнений и необходимости тяжелого выбора.

* * *

На этот раз о том, чтобы улизнуть утром, и речи не было. Во-первых, они с графом были в постели Уинни. Во-вторых, после сумасшедших скачек на Красавице через темный лес, а затем ночи, наполненной кошмарами и восторгами примерно в равной пропорции, она физически не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Ну и, наконец, даже если бы ей удалось решить все эти проблемы, сдвинуть с себя громаду графа она была не в состоянии.

Лорд Флетчер, видимо, памятуя побег Уинни прошлым утром, буквально запеленал в себя хрупкую эльфийку. Он обнимал ее руками и ногами и утыкался носом в ее шею. Его ровное теплое дыхание чуть ли не в ухо было для просыпающейся Уинни настоящим мучением. Оно шевелило волосы, нестерпимо щекотало и рассыпалось по всему телу волнами мурашек, как рябь по ровной глади пруда.

Уинни держалась до последнего, но все же после очередного глубокого вздоха графа не утерпела и фыркнула, а затем непроизвольно поерзала. Сонное дыхание на ее шее замерло, и секунду спустя на нее сквозь волну темных растрепавшихся волос уставились внимательные глаза графа.

– Даже не думай бежать в этот раз, – прорычал лорд Флетчер и вдруг по-звериному облизнулся.

Уинни вздрогнула и замера. Лорд Флетчер по-хозяйски подтянул ее к себе и, прежде чем Уинни успела возразить, поцеловал в губы.

– Именно такое «доброе утро» я желал получить от тебя, мое маленькое беспокойное создание, – шепнул он, наконец оторвавшись от нее.

Уинни завозилась, выглядывая в окно. Яркое солнце уже наливалось янтарной густотой послеобеденного дня.

– Ничего себе утро! Ужин скоро! Мы проспали.

Ее взгляд упал на почти пустой пузырек «Волчьего лыка», видимо, выпавшего из кармана, и она подумала, что вчера с перепугу выпила лишнего. Она воспользовалась тем, что лорд Флетчер отвлекся, тоже пытаясь навскидку определить, который час, и выскользнула из постели, натягивая на себя простыню и заворачиваясь в нее так плотно, что со стороны могло показаться, что в ее спальню пробралась египетская мумия.

Голова изрядно кружилась, и Уинни упала в кресло у кровати, но тут же подскочила.

– Месье Тамифье! – переполошилась она, поняв, что до кучи пропустила утренние занятия со своим воспитанником.

– Полагаю, Лилу в совершеннейшем восторге от того, что никто не мучил его латынью и изящной словесностью целый день… Хотя нет, уверен, он скучает. Вы удивительно хорошо спелись. Но я пока не готов делить тебя ни с кем. Даже если речь идет о непродолжительном отрезке времени, – пробурчал граф, недовольный тем, что Уинни удалось улизнуть из постели.

Уинни, слегка успокоившись, снова основательно расположилась в кресле, затягивая простыню еще туже, хотя туже, казалось, уже невозможно. Ее уловки не остались