Голос её матери — но не сама мать.

Мать была мертва.

Вопрос отдавался в её сознании — Как ты можешь спасти меня, если ты не можешь спасти саму себя? — и породил невероятное подозрение.

Голос был материнским, но каким-то образом звонившим был Джимми Два Глаза.

В дни после смерти матери, в часы за полночь, когда Джоанна одна смотрела семейные записи в доме на ранчо «Шелест ив», видео вдруг застыло — на экране остановилось её лицо, — и мать произнесла слова, которых в этой домашней съёмке никогда прежде не было: Скоро ты уедешь, Джоджо — уедешь взрослеть в другом месте. Может быть, через много лет я протяну к тебе руку и попрошу вернуться домой.

Это было не посещение духа. Это тоже, должно быть, сделал Джимми.

Она оборвала вызов и уронила телефон обратно в сумочку, потрясённая ощущением: безумие последних недель — лишь предчувствие большего безумия, которое ещё впереди.

Джоанна нависла над Джимми, смотрела вниз — на его мокрое от слёз лицо, в его бездонные глаза — и потребовала:

— Это был ты, да? Каким-то образом — ты. Моя мама утонула. Её нет почти всю мою жизнь. Она не вернулась. Это был каким-то образом ты. Скажи мне правду.

Хотя лицо у него блестело, глаза больше не наливались слезами, и горе — если это было горе — уступило место тому, что походило на горькую обиду. Его обмякшее, бесформенное тело напряглось, складываясь в тревожную конфигурацию кривых костей и измученных мышц. Он вцепился в подлокотники, выпрямился так, насколько мог, и поднял голову — словно бросая вызов.

Его хриплый голос стал ещё хрипше; слова были как твёрдая древесина, а голос — как пила, отпиливающая их одно от другого.

— Правда? Тебе нужна правда? Ну так ты её получишь. Правда в том, что смерть твоей матери не была несчастным случаем. Её убили. Убили. Убил… твой отец.

46

Когда-то хакер чёрной шляпы, теперь — белой, Кенни Дитл в кризис был готов стать серым. Если в мире есть люди, которые с удовольствием распилят тебе голову бензопилой — от макушки до подбородка, — то стабильность лишь иллюзия, а прочный мир — мечта дураков. Да, зло — иррациональный выбор, потому что, даже если в краткосрочной перспективе оно и срабатывает, в долгосрочной — никогда. И да, злые люди привыкли обманывать, но не всякий обман — зло. Иногда это техника выживания.

Чёрный как ночь Pontiac GTO Judge 1970 года, который Кенни держал в просторном боксе на гигантской базе хранения с безграмотным названием «Storage R Us», был зарегистрирован в штате на некоего Джеймисона Юджина Норвалда — человека, которого не существовало, — с адресом в Спокане, который на деле был всего лишь почтовым приёмником. Это стало возможным потому, что Кенни умел войти с чёрного хода в компьютер Департамента лицензирования и подложить ложные данные так, что даже самые талантливые спецы по ИТ-безопасности не смогли бы их вычислить. Общества, кажущиеся упорядоченными и рациональными, способны быстро сойти с ума — достаточно вспомнить Германию 1930-х, — или быть разрушенными коррумпированными клептократами вроде Чавеса и Мадуро в Венесуэле, или быть втянутыми в воронку иррациональности утопическими идеологами — одними религиозными, другими атеистическими. Поэтому всегда полезно иметь колёса, о принадлежности которых тебе никто не знает, спрятанные там, где враги не подумают их искать, — на случай, если придётся быстро сматываться.

У Pontiac GTO было множество достоинств. Двигатель V8 объёмом 455 кубических дюймов, выдающий 325 лошадиных сил. Плавная трансмиссия — с реакцией как у стартующего зайца. Стройная, хищная красота.

А главное — купе сошло с конвейера в Детройте задолго до того, как GPS-навигация стала стандартной комплектацией. Его нельзя было отследить по спутнику — ни ФБР, ни АНБ, ни ЦРУ, ни полиции штата, ни Федеральной торговой комиссии, ни Федеральной комиссии по связи, ни Агентству по охране окружающей среды, ни Почтовой службе США — и ни одному одержимому властью хакеру, который по удалёнке то затопит твою квартиру, то спалит дом твоей любовницы.

— Круто, — сказала Ли Энн Брюс, проводя ладонью по гладкому боку машины. — Ретро и футуризм одновременно.

— Раз в неделю выгоняю её прокатиться, — сказал Кенни. — Держу бак полным, аккумулятор заряженным. В багажнике — два собранных чемодана. Остановимся где-нибудь, купим тебе пару джинсов и всё, что ещё понадобится.

Она уселась на переднее пассажирское сиденье с магазинной сумкой, Кенни завёл двигатель. Поставив сумку на пол между ног, она спросила:

— Куда мы едем?

Он потянулся мимо неё и открыл бардачок. Там лежали пачка Kleenex, маленький флакон Purell и жестянка мятных Altoids. Там же были два одноразовых телефона; один он протянул ей и закрыл бардачок.

— Он уже активирован. Я не потратил ни минуты.

— Хочешь, я кому-нибудь позвоню?

— Когда выедем на трассу.

Он выехал из бокса и уехал, даже не закрыв роллетную дверь. Администрация сама с этим разберётся и пришлёт ему уведомление — мол, всегда запирайте помещение. Он арендовал этот бокс на имя Оскара Френча — личность, собранную из имён его любимого производителя хот-догов и предпочитаемой марки горчицы, — а аренда была оплачена вперёд до конца года.

Кенни сказал:

— Достань из сумки рыбные палочки и открой коробку.

Когда она сделала, как сказано, из коробки ей в ладонь выскользнули три кредитки и три водительских удостоверения. На всех удостоверениях было его фото, но каждое — на другое имя; и ни один адрес не совпадал. К каждому удостоверению прилагалась своя кредитка.

— Дай мне пару Джеймисона Юджина Норвалда, — сказал Кенни. — Эти колёса принадлежат ему.

— Прямо-таки чистая белая шляпа, да?

— Это не про преступление. Это про выживание. Я техно-преппер.

Вернув четыре лишние карты обратно в коробку с рыбными палочками, она спросила:

— Куда мы едем?

— В глушь, в Монтану. У Лиама О’Хары там убежище. Ранчо «Шелест ив».

— Я никогда не была в Монтане.

— Я тоже.

Она сказала:

— Никогда не думала, что мне вообще придётся ехать в Монтану.

— Я тоже. Но если мы в дерьме по уши, то и Уайатт Райдер — тоже.

— Тот частный детектив, которого ты упоминал.

— Мне надо предупредить его об этом социопатическом убер-хакере, и я не думаю, что стоит делать это по телефону.

—