— Поспать бы…

И только он это сказал, как свет «выключился». Без щелчка, без затухания — просто пропал. Мне это привычно, а вот спутники мои вдоволь поудивлялись, пытаясь чиркать зажигалками или нащупать костер.

Пока они развлекались, я подошёл к вертолёту, позвал.

Мужики зашаркали, зашевелились. Кто-то чертыхнулся, споткнувшись. Но заползли.

Устроились кто где, стараясь расположиться подальше от трупа.

— Тело вынесем, — сказал я.

— Зачем? — спросил Олег.

— Сам подумай.

Он хмыкнул, потом нехотя буркнул:

— Понял.

Я мертвецов не боялся, но хорошо помнил, как вёл себя бешеный немец. И совсем не хотел, чтобы такое существо ожило в чреве вертолёта в полной темноте. Если не он, так мы сами друг друга переубиваем. Ну а очнётся — додумается голос подать, откроем.

Мы нащупали снайпера, вытащили из вертолёта. Положили на землю, в стороне от костра. Я постоял, прислушался. Никаких лишних звуков.

— Всё, — сказал я. — Залезаем.

Расположились стандартно. Дядя Саша и я сели в кресла пилотов. Олег, Денис, Борисов — в салоне. Сиденья там относительно мягкие, чем-то обитые. Удобно.

Долго не разлеживались, захрапели сразу. Сказывались нервы последних дней.

Я же не спал. Смотрел в темноту и думал.

Как быть дальше? Лететь к сотам? Или искать что-то ещё? Дед говорил, что болотный мир — перекрёсток. Может, там, в сотах, — ключ. Или вход. Или выход.

Не находя решения, я перебирал варианты до тех пор, пока не провалился в сон.

Не такой, как обычно. Не тот, где я выходил из тела. Другой. Мягкий, тягучий. Словно плывёшь в тёплой воде.

Я стоял у своего автобуса. Того, на свалке, у посёлка дикарей. Вокруг — груды хлама, ржавое железо, битое стекло.

Вдали чернели хижины.

Горел костёр. Перед огнём сидел дед. Жарил сосиски на палочке. Огонь лизал мясо, оно шипело, капало жиром.

Я вышел из тени, сел рядом. Дед не обернулся. Смотрел на костёр.

— Сколько торчу здесь, — сказал он, — всегда хотел шашлыка. Не такого, — он кивнул на сосиску, — а настоящего. С помидоркой, на речке, под пивко… Эх…

Я молчал. Дед поднес сосиску ко рту, подул на неё.

— Ты вот думаешь, всемогущ стал, — сказал он. — Бессмертный. Сквозь стены ходишь. Богом себя ощущаешь? Да?

Я кивнул, соглашаясь.

— Зря ты так думаешь. На самом деле никакой ты не бог. Инструмент.

— Инструмент?

— Есть задача — дали тебе сил новых, возможностей необычных. Решишь вопрос — отберут.

Дед сунул сосиску в рот, прожевал. Смачно, аппетитно.

— Вроде дикарей, — продолжил он. — Они ведь тоже инструмент. Только не такой универсальный. Но так же не умирают.

— Получается, и ты инструмент? — спросил я.

Дед хмыкнул. Уголок рта дрогнул.

— Получается.

Он достал откуда-то сигареты, протянул мне. Я взял, закурил, затянулся.

— А как тогда с кровью быть? — спросил я. — Почему моя кровь людей оживляет?

Дед помолчал. Подбросил несколько веток в костёр. Пламя взметнулось, осветило его лицо — морщины, седые брови, прищур.

— Представь, что миры — это компьютеры в игровом клубе, — сказал он. — Стоят себе, работают. В каждом свои программы, свои данные. А системные администраторы, эти компьютерные боги, следят, чтобы всё было в порядке.

— Администраторы-боги? — переспросил я.

— Ну да, те, кто создал систему.

— А кто они?

— Неважно, кто они. Важно, что они есть. И когда какой-то компьютер начинает болеть, они его лечат.

— От чего?

— Да хотя бы от заразы которая жрёт данные, ломает программы, портит железо. Борясь с ней, администраторы запускают антивирус. Если не помогает — переустанавливают систему. А если совсем плохо — форматируют диск.

— И всё?

— Не всё. Иногда информацию спасают — переносят на резервный диск. Но причину заразы стараются не пустить туда. Чтобы здоровые компьютеры не заразились.

Я смотрел на огонь. Дым поднимался к небу, таял, смешивался с серой мутью.

— И где здесь я?

— Ты — антивирус, — сказал дед. — Тебя запустили, чтобы найти заразу и уничтожить. Или изолировать.

— А дикари?

— Тоже программы. Только попроще. Они питают систему — таскают заражённое железо, подпитывая какие-то её устройства.

— А кровь?

Дед помолчал. Потом сказал:

— Кровь — это код. Твой код. Он перезаписывает повреждённые участки. Но не всегда правильно.

Я затянулся, выпустил дым.

— И что мне делать?

— То, для чего тебя создали таким, — ответил дед. — Найти заразу. Изолировать. Или уничтожить.

— Где?

— Там, — дед кивнул в сторону, где чернели соты. — Или там. — показал он в другую сторону. — А может, вообще вон там. — махнул рукой за спину.

Потом встал, отряхнул штаны.

— Всё. Мне пора.

— Куда?

— А я знаю? — усмехнулся дед. — Может, в другое место. Может, в другой мир. Может, в никуда.

Он протянул руку. Я пожал.

— Не поминай лихом, — сказал дед и растворился в темноте. Просто взял и исчез, будто его и не было.

Я остался у костра. Смотрел на угли. Красные, тлеющие, шипящие.

Потом проснулся.

В кабине темно. Дядя Саша дышал рядом, спал. В салоне кто-то всхрапнул, заворочался.

Я сидел, смотрел в темноту. Думал о сотах. О заразе. О том, что я — антивирус.

И о том, что по-прежнему не знаю, что делать дальше.

* * *

Свет включился внезапно — как всегда. Серый, ровный, без теней, без переходов. Я зажмурился, открыл глаза, чихнул. В кабине стало так светло, что видно поднятую моим чихом пыль — мелкую, танцующую в воздухе.

Посмотрел на часы. Восемь. Покрутил колесико, завёл до упора.

Рядом заворочался дядя Саша. Протёр глаза, зевнул, посмотрел на меня.

— Чего ждём?

Я не ответил. Поднялся, посмотрел через стекло на улицу. Туда, где вчера оставили тело снайпера.

На земле ничего не было. Только серая трава да коряги. И кострище, затянутое пеплом.

Подняв автомат с пола, я прошёл в салон. Мужики ещё спали.

Открыл люк, вышел, осмотрелся. Никого.

Следом вылез дядя Саша. Посмотрел по сторонам, хмыкнул.

— Сбежал, значит?

Я не ответил. Подошёл к месту, где мы положили снайпера. Никаких следов. Хотя земля сухая, твёрдая — захочешь не оставишь.

— Будь я на его месте, не дёргался бы, — сказал я. — Не зная куда.

— Может, очнулся и побрёл, — сказал дядя Саша.