— Костёр разожжем? — сказал Олег.

— Давай.

Он собрал хворост — сухие ветки, коряги. Сложил домиком, чиркнул зажигалкой. Пламя занялось не сразу — сыро, ветер мешал. Но в итоге всё же затрещало.

Борисов и Денис вылезли из вертолёта. Шатались, держались друг за друга. Лица бледные, под глазами круги.

— Как вы? — спросил я.

— Терпимо, — глухо ответил Борисов.

— Садитесь к огню.

Они опустились на землю, протянули руки к пламени.

Снайпера мы не вытаскивали. Он так и лежал с открытыми глазами. Дышал ровно, но не приходил в себя.

— Долго он так будет? — спросил Олег.

— Не знаю, — ответил я.

Пока мы занимались костром, дядя Саша оставался в кабине. Я слышал, как он шарит в нишах, что-то ищет. Потом вылез, в руках — аптечка и несколько пакетов.

— Нашёл, — сказал он. — НЗ.

— Что там? — спросил Олег.

Дядя Саша разложил добычу на земле. В аптечке — бинты, жгуты, шприцы, лекарства. В пакете какие-то концентраты. Кубики для супа, маленькие тюбики с пастой, несколько пачек галет.

— Колбаса? — спросил Денис, оживляясь.

— Похоже, — ответил дядя Саша. Открыл тюбик, понюхал. — Пахнет копчёным.

Олег поставил котелок на огонь. Вода закипела быстро. Он разломал кубики, сыпанул в кипяток. Запахло бульоном — настоящим, мясным. Мы облизнулись.

— Налетай, — сказал Олег когда варево немного покипело.

Разлили по кружкам. Я взял свою, отхлебнул. Горячо, вкусно. Бульон обжигал губы, разливал тепло по телу. Пил, закусывая галетами с намазанной на них пастой из тюбиков. Она пахла колбасой, но на вкус — не поймёшь. Хотя нам сейчас хоть что, всё сгодится.

Ели молча. Костёр трещал, дым щипал глаза. Я смотрел на гору. Она чернела на горизонте, пульсировала.

— Что делать будем? — спросил дядя Саша.

Я допил бульон, вытер рот рукавом, пожал плечами.

— Не знаю пока.

Перекусив, мы закурили. Сигарет оставалось мало, поэтому одну на двоих. Я взял, затянулся, передал дяде Саше. Горячий чай и еда согрели, но ненадолго. Холод пробирался снова.

— Может, в вертолёте ещё что есть? — спросил Олег, стряхивая пепел. — Заначки какие?

Дядя Саша пожал плечами.

— Посмотрю.

— Покопайся. Лишним не будет.

Дядя Саша кивнул, полез в кабину.

Я же смотрел на гору. Поднял бинокль, прильнул к окулярам. Она так и пульсировала. Тёмные вены на поверхности вздувались и опадали. Трубы дышали, выпускали струйки пара. И я чувствовал — она зовёт. Не звуком — чем-то другим. Толчками в груди, тяжестью в затылке. Желанием идти туда, приблизиться, коснуться.

Я опустил бинокль. Потёр глаза. Наваждение? Или то, что нужно сделать?

— Ты чего? — спросил Олег.

— Ничего, — ответил я. — Думаю.

Да, гора ждала. Я смотрел на неё, ощущая, как с каждой секундой растёт желание шагнуть в болото, пройти через лес, подняться к этим пульсирующим стенам. Даже если не знаю зачем. Даже если страшно.

— Что думаешь? — спросил дядя Саша, вылезая из кабины.

— Пойду к горе, — сказал я.

Олег поднял голову.

— Я с тобой.

— Нет.

— Почему? — спросил дядя Саша.

— Не знаю. Но чувствую.

Собирался недолго. Взял пару галет, тюбик с пастой, флягу с водой. Нож. Сунул всё в рюкзак, накинул на плечи. Подумал — и сунул в карман два шприца из аптечки и какой-то обезбол в ампулах. На всякий случай.

Олег подобрал палку — длинную, крепкую. Протянул.

Я взял. Кивнул.

Дядя Саша снова полез в кабину, вытащил ракетницу. Красный пластиковый корпус, две ракеты в комплекте.

— Если что — стреляй, — сказал он. — Увидим.

Отказываться не стал, сунул в карман куртки.

Они смотрели на меня. Я смотрел на гору. Показалось, что она пульсирует ещё сильнее.

— Если до завтра не вернусь, — сказал я, — улетайте.

— Куда?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Главное, подальше отсюда.

Не дожидаясь дальнейших расспросов, я повернулся и пошёл, периодически тыкая перед собой палкой.

Костёр остался позади. Вертолёт чернел на поляне. Олег стоял, смотрел вслед. Дядя Саша курил, выпускал дым.

Гора росла. Я шёл.

Сначала было терпимо. Земля под ногами хоть и грязная, поросшая жухлой травой, но палка уходила вглубь на пару сантиметров — не больше. Я двигался быстро, почти не глядя под ноги.

Потом началось болото.

Земля стала мягче, податливее. Палка проваливалась всё глубже — сначала на пять сантиметров, потом на десять, потом на двадцать. Я замедлил шаг, щупал каждую кочку перед собой. Кочки держали. Вода между ними — коричневая, ржавая, с маслянистой плёнкой. От неё сильно пахло тухлыми яйцами.

Я обходил трясину. Палка уходила в жижу полностью — и не доставала дна. Я сворачивал в сторону, искал другую тропу. Иногда находил — узкую полоску твёрдой земли, поросшую мхом. Иногда не находил — приходилось лезть напрямик, перепрыгивать с кочки на кочку, рискуя провалиться.

Ноги скользили. Я падал, поднимался, отряхивался. Вода заливалась в берцы, холодная, липкая. Я переставал чувствовать пальцы.

Гора не приближалась. Я шёл час, другой, третий. Она всё так же чернела на горизонте, пульсировала, дышала. Я смотрел на неё и шёл, тыкая перед собой палкой.

— Сколько ещё? — спросил я вслух.

Гора не ответила. Только вены её вздувались и опадали.

Выдохнувшись в очередной раз, я остановился, достал бинокль. Прильнул к окулярам. Гора стала явно ближе. Но не настолько, как хотелось. Километр? Два? Не понять. Лес мешал — стволы, ветки, тени.

Я убрал бинокль, пошёл дальше.

Болото не кончалось. Я обходил трясину, перебирался через поваленные деревья, карабкался по кочкам. Берцы промокли насквозь, штаны отяжелели, куртка пропиталась потом и болотной влагой. Дышалось тяжело, с присвистом. В горле пересохло, но воду берег.

Наконец лес поредел. Стволы стали реже, кочки — выше. Земля — твёрже. Палка снова проваливалась на пару сантиметров, не больше. Я прибавил шаг.

Гора выросла передо мной внезапно. Я вышел из-за последних деревьев и упёрся в неё взглядом. Она нависала, давила, заполняла всё небо.

Следы я заметил не сразу. Сначала увидел вмятины в земле — глубокие, размером с тарелку. Потом — ещё. Они тянулись цепочкой от горы в лес. Явно свежие и очень похожие на те что оставлял Твареныш, только гораздо меньше. Энтузиазма это открытие не добавляло.

Я поднял бинокль, повёл по склону. Гора была неровной — бугры, впадины, наросты. Местами