себя. Теперь каждый морф, лишь поведя носом в ее сторону, будет твердо знать: это его женщина, Рудольфа Моро-Ашена. Улыбнулся в темноте своим мыслям.

Удержать ее — словно пытаться ловить и держать ветер. Назвать Агату своей? Точно так же можно назвать «своими» зиму и лето. Она рядом, сопит как котенок, прижимаясь теснее, уставшая, трепетная, желанная.

Они просто уснули, хотя чуткое ухо Руда ни секунду не оставляло контроль. Вот фыркнули в саду разом лошади: ежик, наверное, вышел на ночную охоту. По улице проехал ночной экипаж. Шаркая, прошел поздний прохожий.

А Руд в полусне охранял свою женщину, ощущая себя настоящим мужчиной, альфой, самцом… человеком.

Ранним утром Агату разбудило блаженное ощущение. Ей приснилось, что целая стайка прекрасных бабочек прилетела к ней в комнату. Волшебные создания мерцали загадочными узорами на больших крыльях, садились ей на обнаженные руки, лицо, шею, грудь и целовали так нежно, едва ощутимо. Ниже, ниже. Какие милые! Как приятно и соблазнительно! Теплые прикосновения вычерчивали узоры на коже, дорожки из поцелуев струились по телу, как теплые ручейки.

Никогда еще она не ощущала ничего подобного. Женское естество просыпалось, медленно стягивая сон с сознания, как пушистое одеяло. А Бабочки становились все откровеннее: настойчивые хулиганки прикусывали нежно грудь, ласково разводили колени, касаясь самого сокровенного влажными поцелуями. Она не могла больше молчать, выдохнула и застонала, тут же ощутив горячее дыхание в шею. «Котенок…»

Бабочки не улетели, они словно стали вдруг ее частью, трепетными крыльями разгоняя нежную истому по коже, скручивая тугой узел желания.

Открывая глаза, она восхитилась увиденным. Этот мужчина ласкал ее очень красиво. Словно волны неспешным прибоем накатывали. Его тягучие и хищные движения, глаза, очень внимательно рассматривавшие все линии женского тела. Горячие пальцы, трогавшие, изучавшие каждую складочку, каждую выпуклость. Он по ней путешествовал, никуда не спеша, наслаждаясь процессом. Неторопливо прокладывал путь наслаждению.

Улыбнулась, поймав его взгляд. Восхищенный, как будто бы он держал в руках величайшую драгоценность. Потянулась за поцелуем, тут же попав в его плен. Словно деликатес, осторожно пробовал ее, наслаждаясь неспешным процессом. Углубляясь и захватывая все новые уголочки женского рта. Прикусывая и отступая, дразня и стремительно возбуждая.

Волк был роскошным любовником: он ее чувствовал, он слышал каждое желание женского тела. Дарил наслаждение. Вел партнершу, как в медленном танце. И пусть в нем не ощущалось мастерства, но искренности и пыла Агате хватало с лихвою. А еще, безусловно (что скрывать), он был одарен предками по мужской части очень щедро. Она даже не знала, что так бывает. Хотя… откуда ей быть такой опытной, помилуйте!

— Ах!

Уверенное движение, враз наполнившее и выбившее все эти мысли вместе с дыханием. Он был везде, словно воздух, и так же сейчас был ей нужен. Сердце забыло, как биться, разум покинул, осталась лишь страсть. Не бурлящая, как водопад, а тягучая, словно патока. А она, будто та самая бабочка, увязла в этом ошеломительно-сладком потоке.

Снова шквал поцелуев, снова движения, все более страстные и уверенные. Он учился ее понимать: они уже говорили почти на одном языке общих порывов. Руки не прерывали своего мучения, трогая все сокровенные точки, лаская, заставляя стонать все громче.

Ей казалось: они оба просто сошли тут с ума. Ели, пили друг друга и просто дышали. Не разрывая поцелуя, бились, как выброшенные на берег рыбы, в диком танце пытающиеся вернуться к воде.

Агату мучительно скручивало, как пружину, чтобы уже очень скоро сорваться, раскрыться, рассыпаться взрывом эмоций, потерять сознание и забрать с собой этого потрясающего мужчину.

Да! Сорвалась, как птица, падая со скалы, чтобы у самой волны расправить огромные крылья неведомого до сих пор наслаждения. И порыв урагана, в объятьях которого она трепетала, подсказывал: летели они теперь рядом, вдвоем.

Рык низкий, звериный, и пульсация — будто огромное сердце забилось в ее крепких объятьях. Словно бы сама жизнь.

Осторожные поцелуи, бегущие от виска на потный лоб, привели ее в чувство.

— Я… был не сдержан, наверное. Прости.

Поймала губами его оправдание. Обняла очень нежно, потерлась всем телом, низко мурлыкнув. Ощутила, что волк неутомим и снова готов к приключениям.

— Оставайся собой. Мне никогда еще не было так хорошо. Ты был просто прекрасен.

Такие простые слова, и вот уже словно крылья выросли. Подхватил ее на руки, рывком сдернул с кровати куда-то наверх, закружил, смеясь и целуя.

— Котенок! А теперь в ванну. Мне кажется, что на тебе и… в тебе пахнет сейчас только мною. Приятно, не скрою, но…

— Неси! — величественно взмахнула рукой, разрешая, — и… я хочу отсюда уйти. Этот дом… не хочу оставаться. Ты придумаешь? Ты у нас умный, а я просто красивая.

Тихо фыркнул целуя и унес в ванную, усадил прямо в корыто, что-то колдуя с ароматными бутылочками, запустил струю теплой воды.

— Мне нравится ухаживать за тобой, моя красивая госпожа. И я даже с удовольствием бы разделил с тобой купание. Но ты же уже голодна, верно? Я пойду займусь завтраком… уже обедом, впрочем, и крепко подумаю. Да, ты права, нам пора уходить. Слишком много всего происходит. Заканчивай и спускайся. Я жду.

Короткий поцелуй в волосы, сиплый вздох, и Рудольф быстро вышел. Агата даже догадывалась, почему он так скоро сбежал: очевидность его неуемных желаний ее поражала, еще немного, и они задержались бы тут очень надолго. Возразить мужскому порыву она бы не захотела и не смогла. Это было приятно. Особенно — теперь.

Но сейчас нужно было сосредоточиться и подумать. От этого странного процесса Агата успела отвыкнуть, похоже. Мысли путались, растворяясь в приятных воспоминаниях волшебного утра. Гормоны еще бушевали, а тигрица, хоть и уже достаточно умиротворенная, не успокаивалась.

Думай, думай, Агата!

30. Просто Агата

Впервые ей хотелось сейчас спрятаться, забраться в нору, свернуться клубочком — и разобраться в себе. Никогда раньше она не теряла голову, в постели с Каниным она этого очень жаждала: забыться, потеряться в его объятиях, крича от удовольствия. Вот только — не получалось. Постоянно в голову лезли всякие глупости: а хорошо ли ему, а не слишком ли она развратна, а что он подумает, если она вдруг издаст какой-то непристойный звук?

Может быть, ей просто нужно было поймать его во время течки? Вот как сейчас, с Рудольфом? Она ведь совершенно не могла себя контролировать, разумом ее завладела тигрица — и оборот, такой долгожданный, такой прекрасный, только подтверждал это. Нет, интуиция ей подсказывала, что дело вовсе не в этом.

А в чем?

Страсть, желание? Но Павла