и сказки будут описывать этих двоих, вихрем проносящихся по скучающему ночному городу.

Соприкасаясь телами, играя, нежно покусывали друг друга. Волк поджидал свою подругу за поворотами, она отставала, все еще заплетаясь в огромных лапах, как будто котенок. Небольшой городок очень скоро стал им тесен и, выскользнув в какой-то очередной тайный лаз (Руд знал их несчетное множество), пара оборотней со всех ног понеслась вокруг каменной городской стены. Слева серая вертикаль, справа ров с подозрительно плескавшимся в нем призрачными хвостами, прямо — серый хвост пушистого волка. Он был ловок и быстр, словно смеясь над еще не полностью сжившейся со своим телом тигрицей. Сознание чувствовало ее, привыкало, осваивало, как новую комнату. Темных углов было еще предостаточно: хвост

Агату не слушался совершенно, живя собственной жизнью. И габаритов своих еще не ощущала, как водитель, севший после малолитражки за руль самосвала.

29. Бегство

Возвращались они очень уставшие, тигрица так и вовсе: с отбитыми плечами и задом, подвывернутым хвостом и немножечко заплывающим глазом. Благо, после ее оборота все просто забудется.

Вот он — поворот в их проулок, очень скоро уставшее тело Агаты покормят (конечно же!) и она упадет в свою чистую беленькую постельку. Вот… вот…

Волк резко притормозил на подходе, чутко принюхиваясь. Оглянулся на тигру, тихо, но очень решительно рыкнул:

— У нас кажется гости, стой здесь!

В другой раз Агата бы воспротивилась. Как это: «Стой?» А приключения? Но сегодня ей точно достаточно. И в этом тигрица была с ней солидарна. Бесшумно прижалась к стене, прислушиваясь. Только заметила: на углу улицы, чуть дальше входа, стоял незнакомый ей экипаж. Лошади фыркали, почуяв ее, возницы не было видно.

Спустя пару минут из садовой калитки темной тенью выскользнул волк.

— Быстро уходим!

Он быстр был, как ветер, словно они и не… провели этот вечер насыщенно и плодотворно. С трудом ковыляя, Агата едва поспевала за ним.

Завернув за угол, притормозили, серый осторожно высунул свой нос длинный (позавидовала) и принюхался. Фыркнул зло отчего-то. Скрипнула калитка, отчетливо лязгнул звук запора, раздались быстрые шаги, скрип коляски, громкий щелчок кнута. Лошади негодующе захрапели, цокая копытами по мостовой, перестук колес и незваные гости исчезли.

Волк метнулся им вслед, оставив жутко негодовавшую Агату на улице одиноко топтаться с лапы на лапу. Так и стоять тут, пугая ворон хвостом, нервно вздрагивающим от каждого шороха? Вздохнула, прокралась к наглухо запертому входу в свой сад, оценив все масштабы трагедии.

Прочный запор, калитка и две неуклюжие лапы. Не нужно даже быть Эйнштейном, чтобы понять: миссия невыполнима. Воровато оглядываясь и судорожно прислушиваясь к звукам спящего города, обернулась, щелкнула замком, удержав себя от пакостного желания снова его запереть. Тихонечко прокралась на цыпочках в дом, прихватив с вешалки у самого входа висевшую там рубаху Руда. Мысленно поблагодарила его за манеру разбрасывать вещи, прошмыгнула на кухню.

Везде были следы настоящего обыска. Открытые дверцы, перевернутая зачем-то посуда, выдвинутые ящики комода.

— Как тебе визит вежливости?

Она чуть на стол не запрыгнула от неожиданности. Одеваться? Зачем все эти глупые условности. Руд стоял, лениво щурясь и облокотясь об угол дверного проема, и протягивал Агате конверт.

— Ты узнал? Кто это был? Снова по твою душу, наследник?

Как и все морфы, Руд совершенно не стесняется наготы. Зачем? В отличие от чистокровных людей, оборотни всегда сложены отменно и лишним весом не страдают, а мускулатура у них ого-го какая. На взгляд Агаты, волку одежда только мешала. Голым он был куда краше. Уставшая до смерти кошка даже ей что-то неосмотрительно мурлыкнула.

— Нет, прекрасная моя госпожа. На этот раз тут ходили твои поклонники, — он стал вдруг серьезен. — Похоже, маг все понял. Ему могли патрульные донести о нашем пробеге по городу. Хотя…

Снова вдруг обернувшись, Руд скрылся за входной дверью в дом.

Агата задумчиво рассматривала конверт со странным вензелем в уголке. Так себе буковки, нечитаемое нечто… Завиточки и куча крючочков. Пахнет табаком и каким-то парфюмом. Владелец бумаги не пожалел одеколона, наверное.

Аккуратно, не надрывая бумагу конверта, расклеила тонким кончиком специально отращённого когтя (спасибо тебе, полосатая!). В конверте лежала простая записка, написанная каллиграфическим почерком.

Ну-ка…

«Безмерно разочарован тем, баронесса, что вы не отказались от своих дурных привычек и предпочли мне общение со слугой. Оставлю на вашей совести нанесенное мне оскорбление. Уезжаю сегодня же в Уриану и буду надеяться встретить вас там. Всетерпеливейше ваш…»

Ясно-понятно.

«Всетерпеливейше», значит. Что-то у нее не сходилось. Так Лур разочарован или всетерпелив? Если разочарован, если понял, что его обществу нынче предпочли жаркие объятия оруженосца — зачем он ждет ее в Уриане? Агата ничего не понимала. И подозревала, что дело тут нечисто.

Медленно прошлась по комнате, подбирая вещи с пола. Что он тут искал? Что нашел? Копался в ее нижнем белье, извращенец? Нюхал ее вонючие ботинки? Мерил платье и чулки? На всякий случай тигрица наложила очищающее заклятье, прежде чем натянуть панталоны. Лишним не будет.

Поставила на место опрокинутый стул, закрыла ящики комода. Дом вдруг показался ей чужим и каким-то грязным, оскверненным. Она с самого начала не любила его, только терпела — как комнату в общежитии, как съемную квартиру, а теперь и вовсе было до крайности неуютно. И она очень надеялась, что Рудик сегодня будет ночевать вместе с ней.

Выспаться было необходимо — всем телом овладела усталость, подобной которой Агата, кажется, давным-давно не ощущала. Очуменный секс, оборот, пробежка по городу — как тут не свалиться без сил?

И когда вернулся очень сердитый волк, потирающий озабоченно нос, Агата просто поднялась со стула (с немалым трудом) и вцепилась в него, жалобно простонав:

— Рудик, пойдем спать. Завтра, все завтра.

Морф тяжко вздохнул, подхватывая на руки свою госпожу. Спать было вообще не время — в свете всех событий, но он видел, что Агата валилась с ног. Сейчас он уложит ее в постель и займется своими делами, про которые он и думать забыл, исходя ревностью и своей больной любовью. Теперь, когда он получил самое желаемое, стоило бы наконец взять себя в руки… если бы его уже не взяла в руки эта несносная тигрица, настойчиво утягивающая его в кровать.

— Не уходи, пожалуйста, ты мне очень нужен, — тихо шептала она, и волк не устоял. Растянулся рядом с ней, гладя белокурые волосы, лаская сильные скульптурные плечи, вдыхая ее запах.

Так пахло счастье — смятой травой, женщиной и его собственным запахом.

Метка? И когда он успел это сделать? В порыве страсти, забыв