Значит, дроновод там сидит. И гоняет он точно Лехиного дрона, я пульт узнал. Этого валить, без вариантов. Навел прицел на середину башенки, прицелился. Встроенный в оптику дальномер показал 543 метра. Поправочку придется брать, учитывая поганую погоду и ветер.

Хлопок винтовки, и для гарантии — второй. Жестяные стенки дают иллюзию защиты, но лишь иллюзию, пуля свободно пробивает их. Кровь руьем потекла по крыше, но я уже оставил винтовку лежать на земле, и бегу. Сейчас скорость — единствнное спасение. Мы так и не смогли поймать «обмен» через рации, предназначенный для проверки постов, но это не значит, что его нет совсем.

Мы с Максом, как самые быстрые, обогнали Пряника с напарником метров на двести. Двигались вдоль стены, прижимаясь к ней, скрываясь в тени. Административный корпус смотрел на нас пустыми провалами окон — стекол не осталось ни одного, — и в этой пустоте угадывалось что-то живое. Запах. Слабый, едва уловимый дым — кто-то грел воду или еду. Слишком свежий, чтобы быть старым.

Я жестом остановил напарника. Вытащил планшет, набросал от руки примерную схему здания — три входа, подвальный люк с торца, лестничные пролеты. Показал Максу. Тот кивнул.

Входить через главный — самоубийство. Через боковой — чуть лучше. Через люк с торца — идеально, если там не заперто.

Люк оказался не заперт. Только прислонен изнутри металлической трубой. Не бог весть какая защита — мы сдвинули его почти бесшумно, приподняв вместе с «замком» руками. Ну да, кто ж мог знать, что придут два «супермена», способных поднять сотню с лишним кило руками беззвучно.

Подвал был большой, темный и воняющий плесенью и старым машинным маслом. Где-то в глубине горели два фонаря. У стены, связанные, сидели двое — Леха и кто-то из наших, которого я знал в лицо, но имени не вспомнил сразу. Живые. Леха поднял голову и с трудом сконцентрировал взгляд.

Охранников было трое. Двое у пленников, один у лестницы наверх. Все трое в гражданском поверх явно военного снаряжения — берцы, разгрузки с подсумками, укороченные автоматы. Гражданка поверх — явно чтобы не светить принадлежность.

Я показал Максу три пальца. Он кивнул. Показал на себя — один у лестницы. Ткнул в двух бойцов — двое у пленников. Макс снова кивнул.

Дальше всё произошло быстро и некрасиво. Без кино. Без красивых поворотов и картинных ударов. Просто трое людей в темном подвале, которые не успели понять, что происходит. Мы сработали тихо — руками, без выстрелов. Все «рекетиры» попадали на пол от ударов по кадыкам и затылкам, нанесенными рукоятями ножей. Это заняло две–три секунды.

Когда всё затихло, я подошёл к Лехе, присел рядом.

— Живой?

— Живой, — хрипло сказал он. — Морду разбили, но в целом — да. Джей, там снаружи еще есть, на башне. У него мой дрон

— Знаю. Уже нету там никого. И в центральном корпусе сейчас тоже никого не будет.

— Пряник–Джею. Готов?

— Да.

— Тогда по-моему бойся — залетай.

Я вынул из подсумка свето–шумовую «Зорьку», без которой вообще не выходил теперь с базы. Вынул кольцо, отпустил рукоятку и запулил вверх. Вслед за ней полетела вторая граната, на этот раз — с криком «бойся» и с находящимся на месте кольцом.

Хлопок свето–шумовой сопровождался диким матом, звук падения второй гранаты — топотом. ЗА этими звуками было тяжело различить, когда ворвался Пряник. Но уже через пару секунд все стихло, и спокойный голос зама доложил

— Один. Взяли живым. Что с ним делать?

— Тащи сюда.

Мужик оказался лет сорока, коренастый, с короткой стрижкой и лицом человека, привыкшего к приказам. Когда его посадили под фонарь, я увидел на его шее цепочку с армейским жетоном — такие я видел у всех кадровых бойцов что Смита, что Полковника. И целую гору подобных, собранных возле ворот базы, я вывалил недавно возле ямы с покойниками.

— Полковник или Ривендейл? — просто спросил я.

Он молчал.

— Слушай, ты можешь молчать. Это твоё право. Я потрачу время, но выясню всё равно. Или можешь говорить, и мы с тобой разойдемся, как нормальные люди.

Молчание.

Я вздохнул. Взял его жетон, прочитал данные. Потом вытащил трофейный цифровой фотик одного из охранников, полистал. Галерея фотографий — ребята у машин, ребята с оружием, стандартный военный быт. И одна фотография, явно старая — построение, люди в форме, и позади знакомое здание штаба Ривендейла.

— Ты не из людей Полковника, — сказал я. — Ты кадровый из Смитовских.

Он наконец посмотрел на меня.

— Это уже не важно, — сказал он неожиданно спокойно. — У нас больше нет «действующих» или «бывших», кадровых или призванных. У нас теперь всё одно.

— Что значит «всё одно»?

Он помолчал ещё немного. Потом, похоже, решил, что скрывать больше нечего.

— Герасимова скинули. Позапрошлой ночью. Люди Полковника и часть наших — те, кто давно был недоволен — просто взяли штаб. Быстро. Почти без крови. Герасимов убит или в плену. Точно не знаю.

В подвале стало очень тихо.

— База под контролем Полковника? — переспросил Макс.

— Под контролем его людей и тех, кто к ним примкнул. Сам Полковник, он сейчас на Ривендейле. Устанавливает порядок по его словам.

— Какого черта, — тихо сказал Пряник.

Я попросил всех заткнуться и начал думать.

Итак. Революция на Ривендейле, прошлой ночью. Полковник получил военную базу с техникой, личным составом и инфраструктурой. Герасимова нет. Те, кто к нам относился с осторожным уважением — теперь либо под новым командованием, либо разбежались, либо мертвы. И группа, которая только что пыталась выменять у меня БРДМ и топливо — это не бандиты. Это люди, которые остались верны Герасимову, оказались отрезаны и теперь выживают, как могут.

Отсюда следовал ряд неприятных выводов.

Первый: Полковник не мертв. Он — сумасшедший с армейской базой, оружием и ресурсами.

Второй: пространства для маневра у меня только что стало значительно меньше.

Третий: нам надо было срочно что-то решать, потому что человек с такими ресурсами и такими амбициями, который на нас не просто «затаил», а имеет огромный ворох претензий — не будет сидеть в стороне.

— Как вас зовут? — спросил я пленника.

— Сергей. Сержант Волков.

— Волков. Сколько вас?

— Семеро. Ну, уже наверное трое. Остальных вы уже… — он осекся.

— Нет. Живые все, кроме наблюдателя. Соррян, но будем считать это «кровь за кровь». Так