а недавно девчонки устраивали митинг, чтобы чирлидинг внедрили в программу нашей школы. Но что Виридалис делает в школе? – задумчиво проговорила Лиз, потирая подбородок.

– То же, что и Ксатирель в холле библиотеки. Большинство людей даже не догадываются об алхимической природе вещей, и беспечно распоряжаются ими. Например, вешают в школе.

Они быстро собрали свои вещи, оставив сову неподвижно сидящей на краю стола, и направились к выходу. Впереди выходные, а после их ждал школьный коридор. В нем – спасение Лиз.

Глава 15. Разбитые надежды

Все выходные Лиз подначивала Ксавьера что-нибудь придумать и пробраться в школу. Сказать охраннику, что Ксавьер забыл выключить горелку в своем химическом клубе, или что Лиз потеряла дорогой золотой браслет, и его нужно срочно найти, пока он не попал в чужие руки. Ксавьер каждую ее идею осаждал, пытаясь вразумить:

– Охранник не пустит нас свободно гулять по школе, он пойдет за нами. Нужно дождаться понедельника. Затеряемся в толпе и не вызовем подозрений.

– Залезть на стремянку и снять зеркало на глазах у всей школы – это, по-твоему, не подозрительно? – парировала Лиз.

– Всегда можно сослаться на директора Мензиса, – невозмутимо повел плечом он.

– А если…

– Лиз! – Ксавьеру пришлось прикрикнуть. – До полнолуния мы все равно не сможем воспользоваться Виридалисом. Пара дней погоды не сделают. Наберись терпения.

И Лиз ничего не оставалось, как ждать. Волнение и нетерпение переполняли ее с головой, от чего столовые приборы на столе во время семейных обедов и ужинов вибрировали, а подвески на люстрах во всем доме позвякивали. Теодор не на шутку переполошился, что это подземные толчки, хотя ощутимые землетрясения не характерны для Лостшира. После этого Лиз, стараясь взять себя под контроль, попыталась отвлечься, но все мысли были только о Зеркале. Когда Льюис предложил ей встретиться и позаниматься, она немедля согласилась.

Льюис сдержал обещание. Они избегали Мжути и ведьм, уединившись в небольшом сарае, в котором мама Льюиса – Кэтрин – хранила садовые принадлежности, мешки с грунтом и удобрения. Не то Ная чувствовала вину за содеянное, не то Милли и Карла сбили с нее спесь, но она не попадалась Лиз на глаза.

Лиз хотела навсегда оградиться от «Лостширских ведьм», благо, отныне не она, а Клэр делила с ними кабинет. Увы, ей предстояло их еще немного потерпеть, пока не пройдет спектакль. Лиз пыталась соскочить с роли, но Теодор ей не позволил, заявив:

– Лиззи, я потратил двести фунтов стерлингов на костюмы. Двести фунтов! Если у тебя нет веской причины все бросить, кроме твоего «не хочу», то доведи дело до конца и сыграй в этом спектакле. Милая, я не печатаю деньги, чтобы исполнять все твои прихоти, когда ты уже это поймешь?

Еще две недели назад Лиз бы возмутилась. Начала давить на то, что росла без матери, и ей не с кого брать пример, как быть женщиной. В довершении она бы пустила слезу, чтобы окончательно пронять папу.

Но что-то за эти две недели в ней изменилось. Не надломилось, а, скорее, окреп некий стержень. Она признала, что папа прав, удивившись своей спокойной вдумчивой реакции также сильно, как и Теодор, ожидавший от дочери визга и негодования в свою сторону.

– Ты прислушалась ко мне? – невольно вырвалось у него, когда Лиз не стала ему перечить.

Она пожала плечами:

– Да. К тому же будет неправильно вот так взять и уйти, я же подведу мисс Краун и остальных, кто работает над спектаклем. Мы выступаем уже через неделю, не хочу заставлять перекраивать из-за себя сцену.

– Через неделю? – удивился Теодор. – Что-то мало у вас было репетиций.

– Это всего лишь школьный спектакль. По большей части в театре соберутся только родственники и несколько меценатов-благотворителей. К тому же репетиции начались еще в начале учебного года, актеров мелких сцен задействовали позже.

– Я обязательно приду, – пообещал он.

Лиз скривилась:

– Необязательно, я же не в главной роли. У тебя кровь из глаз пойдет весь спектакль лицезреть Клэр.

– Ты моя дочь и любая твоя роль для меня главная.

Эти слова растрогали Лиз настолько сильно, что разбилась новая папина чашка, оставив на скатерти огромное чайное пятно. Тогда она поняла, что без помощи Льюиса ей не прожить спокойно до полнолуния.

Лиз чувствовала вину за то, что она своего рода использовала Льюиса. Он искренне хотел ей помочь, даже не зная, что всего через неделю она навсегда искоренит в себе ведьмину натуру.

Рядом с ухом звонко щелкнули садовые ножницы, и Лиз, дернувшись, отпрянула от стены. Льюис поднял руки в успокаивающем жесте:

– Все нормально, бывает. Ты сильно напряжена, поэтому не можешь удерживать концентрацию.

– Разве магия не должна была стабилизироваться? – Лиз накрутила на палец светло-золотистый локон. Но несмотря на то, что родной цвет волос вернулся, энергия продолжала выплескиваться через край.

– Нестабильна ты – нестабильна магия. Даже у Наи, Молли и Карлы до сих пор случаются осечки, если их что-то сильно тревожит или злит. У тебя что-то случилось? Ты переживаешь из-за Наи?

Лиз схватилась за это предположение, как за спасительную соломинку. Проще всего было обвинить во всем Наю.

– Да, – судорожно закивала она. – Все не выходит из головы тот обряд.

– Главное, что ты не пострадала, – улыбнулся Льюис. – А Ная к тебе больше не подойдет.

– За исключением спектакля, – фыркнула Лиз.

– Тебяэтотревожит? – глаза Льюиса просветлели. – Лиз, она не причинит тебе вреда ни на репетициях, ни на сцене. Это было бы по меньшей мере глупо.

Он подошел ближе. Лиз почувствовала терпкий аромат его одеколона. В нем не было ничего особенного – бюджетный одеколон из массмаркета. Папе она всегда дарила дорогую туалетную воду от «Tom Ford», Ксавьер не изменял ароматам «Hugo Boss». Но несмотря на то, что одеколон Льюиса был однозначно дешевой подделкой какого-то бренда, его аромат вскружил Лиз голову. Она еще никогда не испытывала подобного рядом с парнем.

Льюис взял ее руки в свои, и Лиз ощутила тепло его ладоней, которое моментально передалось ей будоражащими импульсами. Это прикосновение было мягким и нежным. По телу Лиз пробежала дрожь.

Она взглянула на его пальцы – длинные, с тонкими, почти артистичными линиями – и невольно отметила, как сильно они отличаются от ее собственных. Ее руки всегда были холодными, Ксавьер вечно называл