— Забудь про муку, — отрезал я. — Мука в ягодном соусе убивает цвет и дает вкус сырого теста. Давай сюда сковороду.

Я бросил на раскаленный металл кусок сливочного масла и кинул туда горсть мясных обрезков от лосятины. Мясо зашипело, быстро покрываясь коркой. На дне сковороды образовался темно-коричневый налет припекшегося мясного сока.

— Видишь это? — я указал на налет лопаткой. — Это колер. Концентрированный вкус жареного мяса. Обычно вы его отскребаете и выбрасываете, а мы его заберем для соуса.

Я вытащил обрезки и щедро плеснул на сковороду красного вина. Раздался громкий пшик, в потолок ударил столб ароматного пара. Я быстро заработал лопаткой, деглазируя дно — растворяя припекшийся мясной сок в кипящем вине.

Жидкость мгновенно потемнела, стала густой, пахнущей мясом, костром и виноградом.

— А теперь ягоды!

Я всыпал давленую бруснику. Она закипела в мясном отваре. Добавил буквально каплю меда — не для сладости, а только чтобы округлить агрессивную кислоту. Затем снял сковороду с открытого огня.

— Смотрите в оба. Главный секрет, — я достал из ледника кусок сливочного масла, нарезал его кубиками и бросил в соус, а затем начал интенсивно, непрерывно взбивать соус. Масло таяло медленно, не распадаясь на жир и воду, а затягивая жидкость.

На глазах изумленного Федота жидкое варево превращалось в эмульсию. Она стала гладкой, как бархат, и густой, как хорошая сметана.

— Это называется монтирование холодным маслом, — объяснил я, зачерпывая ложку рубинового соуса и протягивая Федоту. — Кислота ягоды теперь спрятана в жировую капсулу. Пробуй.

Старый повар сглотнул, взял ложку и отправил в рот, а потом замер, оценивая вкус.

Его глаза расширились. В этом соусе была мощь дикого мяса от колера, терпкость вина, нежность сливочного масла и лишь в самом конце — легкий, освежающий, ягодный удар брусники, идеально сбалансированный медом.

— Ничего себе… — прошептал Федот, глядя на сковороду. — Это же алхимия чистой воды. Небо и земля!

— Запомнил? Никакой муки. Холодное масло в горячий, но не кипящий соус, и постоянно мешать.

— Запомню… Ей-богу, на смертном одре не забуду! — Федот сиял так, будто ему вернули молодость.

Кухня ревела и грохотала вокруг нас. Стучали ножи, шипели сковороды, пахло жареным мясом и пряностями. Я стоял у очага, чувствуя жар пламени на лице, и вдруг поймал себя на мысли, что абсолютно счастлив.

Ни золото в мешках, ни титул Ктитора, ни страх в глазах врагов не давали этого чувства. Только здесь, в этом контролируемом кулинарном хаосе, где люди учились творить чудо из простых продуктов, я чувствовал себя живым.

Получен опыт за обучение: +150 единиц.

Навык «Наставник» повышен до уровня 3.

Пассивный эффект: Ученики усваивают сложные процессы на 30% быстрее.

Я смахнул системное сообщение, улыбнулся и взялся за следующее блюдо. Я был дома.

Глава 21

Анна скучала.

Пиршественный зал Соколовых был просторным, светлым, но невыносимо грубым. Дубовые столы, накрытые льняными скатертями, широкие лавки вместо кресел с мягкими спинками, коптящие факелы и толстые восковые свечи. В воздухе пахло хвоей, жареным мясом, чесноком и хмелем. За соседними столами гудела княжеская дружина. Воины ели по-простому, орудуя деревянными ложками и ножами, громко хохотали, чокались кубками и вытирали усы рукавами.

Провинция. Глухая, дремучая провинция.

Анна сидела на почётном месте по левую руку от отца и старалась не морщиться. Ей было двадцать два. Тонкие черты лица, темные волосы убраны под дорогой шелковый повой. Платье из лучшей столичной мастерской, на тонких пальцах — перстни работы заморских ювелиров. Среди этих суровых северных медведей в кольчугах и шерсти она чувствовала себя породистой борзой, случайно попавшей на псарню к волкодавам.

И относилась к ним соответственно.

Ее отец, столичный боярин Мстислав Данилович, сидел по правую руку от князя Святозара и выглядел, в отличие от дочери, совершенно довольным. Ему было за пятьдесят, но держался он бодро — кряжистый, с окладистой седеющей бородой и умными, цепкими глазами, которые примечали всё. Один из ближайших советников Великого Князя, чье тихое слово в Княжеграде весило больше, чем крик иного воеводы.

Сейчас он пил наливку со Святозаром, посмеивался в усы и выглядел как добрый дядюшка.

Анна прекрасно знала эту уютную улыбку. За ней всегда пряталась работа мысли. Отец никогда не отдыхал.

Они застряли в этой глуши из-за весенней распутицы — возвращались с северных рубежей, дороги развезло так, что возок едва не утонул в грязи. Пришлось просить ночлега у Соколовых, пока не ударят легкие заморозки и не схватят наст.

Один день растянулся в три и Анна сходила с ума от скуки.

— А скажи мне, Святозар Владимирович, — голос Мстислава звучал благодушно, но глаза сузились, изучая хозяина. — Гуляют по столице диковинные сыры. Твердые, как заморские. Да колбасы вяленые, что бояре за золото перекупают. Слушок прошел, будто с ваших северных земель везут. Да только верится с трудом… Неужто правда?

Святозар довольно отпил из кубка, вытер усы рукавом и усмехнулся.

— Правда, Мстислав Данилович. Наше это. Новое дело наладили.

Мстислав поперхнулся наливкой. Его благодушная маска на миг слетела. Он-то думал, это заезжие купцы торгуют через подставных лиц, а тут… Соколовы, чьи деревни еще недавно полыхали в междоусобице, внезапно оседлали золотую жилу.

— Ваше⁈ — столичный советник уважительно покачал головой, по-новому взглянув на Святозара. — В прошлом месяце у казначея подавали. Я, грешным делом, три куска съел и еще слуге велел домой завернуть. И кто ж у тебя такой умелец? Сделать твердый сыр — не брагу поставить. Это секрет великий.

— Есть человек, — Святозар улыбнулся так широко, что у глаз собрались лучики морщин. — Молодой, но хваткий. И сегодня, Мстислав Данилович, пир именно в его честь. Он полгода по делам в Вольном городе был, а сегодня вернулся. Сейчас сам его увидишь.

Анна мгновенно подобралась. Слова князя резанули по ушам.

Местный умелец делает твердый сыр? В этой глуши?

Она прекрасно знала, что такое настоящий сыр. Его привозили из-за южных морей, он стоил баснословных денег, и его подавали только на стол Великого Князя. Секрет его приготовления заморские мастера охраняли пуще собственной жизни. Сама Анна, при всех своих знаниях и доступе к лучшим кухням, понятия не имела, как заставить молоко превратиться в твердую, годами хранящуюся голову. На Руси испокон веков умели делать только творог да мягкую, рассольную брынзу.

И вдруг какой-то местный