— Святой отче! Прости, неразумного, недоглядел! Кельи сейчас же приготовим! Баню истоплю! Только не гневайтесь!

Савва посмотрел на трясущегося попа ледяным взглядом, от которого даже у меня мурашки пошли бы, не знай я десятника ближе.

— Выпрямись, священник, — отчеканил Савва. — Мы здесь не по церковным делам Архиепископа. Мы — личная охрана Ктитора Веверина и подчиняемся только ему.

Отец Варсонофий замер. Медленно, словно у него заржавели позвонки, он повернул голову и уставился на меня. В его вытаращенных глазах проступило узнавание.

Он явно узнал того замызганного парня, умирающего с голодухи.

— Вы… Александр Владимирович… — просипел поп, пятясь к двери.

— Он самый, отец Варсонофий, — я вежливо и приветливо кивнул, поднимая кубок. — Рад видеть вас в добром здравии. Не извольте беспокоиться из-за бани, мы люди неприхотливые.

Батюшка начал судорожно кивать, беззвучно шевеля губами, словно увидел воочию Антихриста.

Святозар не выдержал. Он снова грохнул смехом, ударив кулаком по столу.

— Ох, Сашка! Ох, довел святого отца! Ну, садитесь! Слуги, еды на стол, быстро!

— Пир подождет, князь, — я с улыбкой покачал головой и поставил кубок на стол. — Прости, но за стол я пока не сяду. Мне нужно к своим.

Я повернулся к Матвею, который всю сцену скромно стоял рядом со своей сумкой специй, и кивнул ему. Пора идти туда, где всё начиналось. На кухню.

* * *

Мы с Матвеем быстро вышли из терема, прошли к кухне и толкнули обитую железом дверь.

Кухня встретила нас жаром печей. Поварята носились между столами, кто-то яростно рубил мясо, месили тесто. Работа кипела.

И вдруг всё замерло.

Первым меня увидел молодой парнишка у разделочной колоды. Он застыл с занесенным топориком и толкнул локтем соседа. Тот обернулся — и выронил миску. Тишина, нарушаемая только треском дров в печи, мгновенно расползлась по помещению.

Шеф-повар Федот, стоящий у главного очага, медленно обернулся. Половник выскользнул из его пальцев и со звоном грохнулся на каменный пол.

— Алексей… — выдохнул он побелевшими губами. — Ты ли это?

— Я, Федот. Кто ж ещё. Только зови меня Саша. Привык уже.

Старый повар сделал шаг, а потом просто бросился вперед и сгреб меня в охапку. От него пахло дымом и жареным луком — самыми родными запахами на свете.

— Вернулся! — бормотал он, хлопая меня по спине так, что вышибал дух. — Вернулся, чертяка! А мы уж думали — сгинул наш главный!

— Не дождетесь.

Я отстранился, огляделся и довольно присвистнул.

Кухню было не узнать. Над очагами висели огромные, начищенные до блеска медные котлы. Разделочные столы заменили на массивные дубовые плахи. В углах высились мешки с отборной белой мукой.

— Это что, князь так расщедрился? — улыбнулся я.

Федот гордо выпятил грудь.

— После твоего отъезда, батюшка Святозар указ дал: кухню уважать, как княжескую оружейную! Кто повару слово кривое скажет — на конюшню под кнут! Недавно один из новых дружинников сунулся, права качать начал… Так один десятник из ветеранов его лично плетьми вытянул перед строем! С тех пор — тишина и почет. И продукты только хорошие несут.

— Заслужили, — я кивнул.

— А это кто с тобой? — Федот прищурился, вглядываясь в стоящего позади меня парня. — Погоди-ка…

Матвей выступил вперед с расправленными плечами и прямым взглядом. На нём был дорогой кафтан, а на поясе ножи в кожаных ножнах.

— Матвейка⁈ — ахнул Федот. — Матерь Божья… Вымахал-то как! А я ведь думал, сгинул малец, когда ночью сбежал!

— Прости, дядька Федот, — Матвей виновато улыбнулся. — Если бы сказал, вы бы не пустили, а мне за учителем надо было.

Матвей снял с плеча сумку, подошел к столу и начал выкладывать свертки.

— Это вам. Подарки из Вольного города.

Федот дрожащими руками развернул промасленную бумагу. По кухне мгновенно поплыл дурманящий аромат. Черный перец горошком. Палочки корицы. Мускатный орех и драгоценная гвоздика. Здесь, на севере, эти заморские специи стоили дороже золота. У Соколовых они были в запасах, но не так чтобы много, да и я поизвел изрядно.

— Это ж… состояние целое, — прошептал Федот.

— Это инструмент, — поправил его Матвей голосом состоявшегося мастера. — Я покажу, как с ними работать. А вот тут, — он достал записи, — рецепты новые для вас. Брискет вас делать научу.

Поварята обступили стол, глядя на нас с интересом. Вернулся главный, да еще и ученика своего привез, который теперь сам как боярин выглядит.

Я не стал терять времени. Скинул дорогой кафтан, бросив его на лавку. Закатал рукава льняной рубахи, подошел к лохани и тщательно вымыл руки. Вытер их чистым полотенцем и вытащил из ножен свой шеф-нож.

— Федот, — я подошел к столу. — Что на вечерний пир ставите?

Старый повар удивленно заморгал.

— Алексей, негоже тебе… Ты ж теперь боярин… Куда тебе в саже пачкаться?

— Я в первую очередь повар, а потом уже боярин, — с улыбкой ответил я. — Давай такой пир забабахаем, чтобы они ум отъели.

Федот расплылся в счастливой улыбке.

— Седло сохатого, — он указал на огромный кусок темно-красного мяса. — Охотники вчера завалили лося. Князь велел подать.

Я потрогал плотное и жилистое мясо пальцами. В нём не было ни капли жира.

— Сохатый зимней выбивки, — кивнул я Матвею. — Если просто сунуть в печь — получим сухую подметку. Будем шпиговать и бардировать.

Я взял кусок свиного сала и быстро нарезал его на длинные, тонкие брусочки. Поварята сгрудились вокруг, ловя каждое движение.

— Смотрите и запоминайте, — я сделал глубокий, узкий прокол в лосятине вдоль волокон и протолкнул туда кусок сала. — Мясо постное. Мы вживляем ему жир изнутри. В печи сало начнет таять и пропитает волокна соком. А теперь Матвей покажет вам бардирование.

Матвей уверенно вышел вперед. Он нарезал широкие пласты сала и начал ловко оборачивать ими всё седло снаружи, связывая конструкцию нитью.

— Это панцирь, — объяснял мой ученик. — Он не даст жару печи высушить мясо снаружи. Сохатый будет томиться в собственном соку и свином жиру, как в коконе.

Когда подготовленное мясо отправилось в жар печи, Федот виновато кашлянул.

— Алексей… Тут еще закавыка. Соус брусничный к дичи. Не выходит, зараза. Кислый, аж скулы сводит. А если меда переборщить — приторно. Да еще и расслаивается постоянно,