на стол — и сразу видно, что хозяин понимает толк в жизни. Игнат-каменщик должен был выстроить правильные склады. Там мы и запустим процесс.

* * *

Несколько дней спустя

Впереди показался знакомый поворот. За ним — крутой спуск к реке, а дальше, на высоком холме, высились грозные бревенчатые стены и башни крепости Соколовых.

Полгода назад я уезжал отсюда тайком. Возвращался — во главе вооруженного кортежа, с элитой Церкви за спиной и мешками серебра в седельных сумках.

Мы еще только поднимались по склону, а на надвратной башне уже засуетились. Раздался протяжный сигнал рога.

— Княжич едет! — донесся сверху зычный крик дозорного. — Ярослав Святозарович вернулся! И боярин Веверин с ним!

Ворота со скрипом поползли в стороны. Мы въехали в широкий, расчищенный от снега двор.

Со всех сторон сбегался народ, выскакивали из казарм свободные от караула дружинники. На широкое резное крыльцо главного терема, прямо в распахнутой настежь собольей шубе, не обращая внимания на весенний холодок, выскочил князь Святозар. За эти полгода в его бороде прибавилось седины, но в плечах он будто раздался еще шире, а глаза горели яростным огнем.

За его спиной маячил Степан Игнатьевич — всё такой же сухой, собранный и цепкий. А сбоку переминался с ноги на ногу старый казначей Елизар. Судя по его кислой роже, этот ханыга уже подсчитывал, сколько овса сожрут наши лошади.

Я спешился, бросив поводья подбежавшему конюху.

— Сашка! Ах ты ж дьявол слободской! — рявкнул Святозар так, что с крыши сорвалась сосулька.

Князь быстро сбежал по ступеням и сгреб меня в охапку. Обнял по-медвежьи, с размаху хлопнув по спине ладонью так, что у меня ребра хрустнули.

— Здравствуй, князь! — я с трудом перевел дух, похлопывая его по широченной спине. — Соскучился!

— Еще бы я не соскучился! — Святозар отстранился, держа меня за плечи, и жадно, с гордостью оглядел с ног до головы. — Полгода ни слуху ни духу! Одно письмо про сыр да колбасу! Ни строчки мне не написал, негодяй! А возмужал-то как… Кафтан боярский, взгляд тяжелый, хозяйский. Не повар — воевода!

— Времена требуют, Святозар.

Подошел Степан Игнатьевич. Управляющий не стал обниматься, но крепко, двумя руками пожал мою ладонь. На его обычно бесстрастном лице появилась искренняя улыбка.

— Рад видеть вас в добром здравии, Александр Владимирович. С возвращением.

— И я рад, Степан Игнатьевич. А где же…

Я не успел договорить. Елизар, казначей, высунулся из-за плеча управляющего и ткнул трясущимся пальцем в сторону наших замыкающих. Пятнадцать храмовников Владычного полка спешивались.

— Батюшки-святы… — простонал Елизар. — А это еще что за жнецы смерти на наш двор пожаловали? Княже, это ж Инквизиция!

Святозар прищурился, переводя взгляд с мрачных храмовников на меня.

— Сашка? Ты кого в мой дом притащил? Ты что, в епископы подался?

Тут с коня спрыгнул Ярослав. Княжич подошел к отцу, широко ухмыляясь, и хлопнул его по плечу.

— О, батя, ты даже не представляешь! — радостно загоготал Ярик. — Наш Сашка теперь не просто боярин. Он эту Ставропигию так за жабры взял, что они ему свою личную гвардию выдали! Он теперь Ктитор Северной епархии! Попечитель лечебницы!

Двор на секунду затих. Дружинники, таскавшие седла, замерли с открытыми ртами. Степан Игнатьевич крякнул и покрутил головой, словно отказываясь в это верить.

Святозар перевел взгляд на меня. Пожевал губами. Потом запрокинул голову и расхохотался.

— Ктитор⁈ Уехал с одним ножом и сковородкой, а вернулся под щитом Архиепископа! Ну, Веверин! Ну, хитрец! А ну, пошли в дом! Все в дом! Девки, медовухи на стол, живо!

Мы гурьбой ввалились в просторный, жарко натопленный зал. Слуги заметались, расставляя кубки. Святозар лично схватил кувшин и плеснул мне пенной, темной медовухи. Мы сдвинули кубки с таким звоном, что вино выплеснулось на дубовые доски.

— Ну, рассказывай! — Святозар грохнул кубком по столу. — Как там дела в Вольном городе?

— Там всё только начинается, — я утер губы, чувствуя, как тепло разливается по жилам. — Но мы приехали не только с новостями. Ярик, давай.

Ярослав только этого и ждал. Он подмигнул мне, подошел к столу и с размаху сбросил на столешницу два пузатых кожаных мешка. Потом обернулся к дружинникам, те поднесли еще два.

Ярик рванул завязки и по столу, переливаясь в свете свечей, водопадом брызнули монеты.

Старый казначей Елизар охнул и подался вперед так резко, что едва не снес локтем кубок. В старике мгновенно проснулась профессиональная хватка. Его сухие пальцы метнулись к краю столешницы, на лету перехватывая пару сорвавшихся вниз монет.

— Матерь Божья… — благоговейно выдохнул он.

Глаза старого казначея уже не мигая бегали по блестящей горе, а губы беззвучно зашевелились, на глаз прикидывая общий вес. Он тут же быстрыми движениями начал сдвигать рассыпавшееся богатство в аккуратные кучки, словно боясь, что оно испарится или провалится сквозь доски.

— Наша доля, отец! — с гордостью крикнул Ярослав. — За сыры и колбасу! И это мы еще даже Ярмарку не достроили!

Святозар взял одну золотую монету. Потер её между пальцами, проверяя чеканку. Поднял на меня горящий взгляд.

— Сколько здесь, Сашка?

— Восемьдесят полновесных золотых, Святозар. И около двух тысяч серебром, — я оперся руками о стол, глядя ему прямо в глаза. — И это всего с одной партии. Все потому, что мы продавали вашу колбасу не на вес базарным зевакам, а гильдейским купцам да знати, как элитный продукт. Весной мы запускаем Ярмарку. Огромные торговые ряды. Вся ваша продукция пойдет туда монополией.

Святозар оторвал взгляд от горы сокровищ и радостно улыбнулся.

— Знаешь, куда пойдет этот металл, Александр Владимирович? — хрипло спросил князь. — Я деревни отстрою. Те, что Боровичи с Морозовыми пожгли. Семьям погорельцев скот куплю. Я железо закажу, чтобы дружину в новые, крепкие панцири заковать. Казна была пуста, Сашка. Мы выживали. А теперь… теперь мы снова сила.

— За это и выпьем! — рявкнул Ярик, снова наполняя кубки.

В этот момент двери зала с грохотом распахнулись.

На пороге стоял местный батюшка, отец Варсонофий. Невысокий, ряса нацеплена криво, будто он спал в ней. Лицо красное, глаза навыкате, дышал так, словно бежал от стаи волков.

— Владычный… полк… — простонал он, хватаясь за дверной косяк. — Инквизиторы во дворе…

Батюшка вдруг заметил десятника Савву. Храмовник неслышно вошел в зал следом за нами и теперь стоял у стены.

Отец Варсонофий